Саша Чекалов

 

2016

 

 

 

*  *  *

 

Ночь, деревья…

 Дрожит душа их

  коллективная

   вдоль пути,

а луна — что стеклянный шарик!

 И застывшими конфетти

  звёзды взгляд твой устало режут;

спать — бессонница не велит,

 плюс лопаты снаружи скрежет:

дворник, маленький инвалид,

 чистит улицу… Шарф на вые,

  дума в сердце, в башке дыра…

 

Спите, кёльнские домовые,

 до московского до утра, —

нужен отдых порой и тем, кто

 только ради других и жив!

 

…Снег всё валит, такая темка…

    А язык — он, конечно, лжив

     и бессилен…

             Как описать мне

  подвиг серенький малых сих!

 

…Мгла. В снежинок её десанте

    мир захлёбывается, красив

     и чудесен!

             Неуловимый,

 сон соскальзывает с крючка…

 

   Вот и образ моей любимой:

    пальцы,

     прядка волос,

      щека…

 

 

 

Пассажирка

 

…Вот сидит она, милее мишки-гамми

с детским личиком и взрослыми ногами,

и — градирни в дымке кажутся стогами,

из которых каждый тянет на альков! —

но… ведь я же вдвое старше этой феи!

Мне — пора иметь проблемы в этой сфере! —

да и просто… негде складывать трофеи:

тушки чувств, освобождённых от оков…

 

Мне пора уже быть чище и мудрее.

Блёклым парусом, повешенным на рее,

мирно никнуть — ни боясь ни гонореи,

ни люлей… ни одинокими людьми

предрекаемой последней катастрофы…

Мне пора уже забить на эти строфы! —

перерезать к небу тянущие стропы

и упасть в отходы… семенем любви…

 

а она — сидит такой луной в матроске

и, румянее, коза, иной матрёшки,

с кем-то чатится — и трогательно броски

её тряпочки и кеды, — чуешь, ты?

Нам нет места в её трепетном косплее,

и… Сказать ли откровеннее и злее? —

нет нужды ни в огороде, ни в козле ей —

безмятежной,

словно в царстве чистоты,

среди бабушек с усталыми руками,

молодёжи с рюкзаками и тюками,

полицейских с богатырскими щеками

и детишек, чей эквипмент — больше их…

 

Нам пора! — и да пребудет с нами сила:

в недрах памяти, в ядре её массива…

 

…Мама спросит дочку: "Где тебя носило?" —

 

ты же — спи,

   уже довольно

   пошалив.

 

 

 

Ловля человеков

 

Думал, написано "FREEDOM" — а там "ГАЗПРОМ"!

Плюс наблюдает охрана, кто сколько выпил.

Всё, фестивали накрылись, настал облом…

или, вернее, романтики самовыпил.

 

…Море палаток, ряды энергичных лиц…

В организаторах праздника — вол на воле…

Клацают челюсти вспышек, и — блиц! блиц! блиц! —

так и рождается, бэйби, триумф неволи.

 

Так оно всё и калечится: вера в цель,

ум, честь и совесть эпохи, страны, народа…

Каждый тинэйджер болеет за свой лицей,

в целом — имея на всех лишь одно болото

и эти сосны…

 

и — грушечный Коктебель.

 

…Как много званых! — а избранным-то всё мало.

…Блеск беспощадного света, о как ты бел!

Камера… всё же ты в фокус меня поймала.

 

На старый фокус — как окуня на блесну

(вместо налима, но тоже сгожусь на что-то! —

только воспряну… а после опять усну

и — кверху брюхом)…

Такая у них метода:

пообещать, поманить… показать смеясь

краешек выигрыша… и — на всём уикенде

всласть оттоптаться, — ликуйте, карась и язь:

вам уготовано место… Вот так-то, кэнди,

 

так-то, май даалин: ты думала, что "Цой жыв"

 и победили любовь, рок-н-ролл и братство,

  а это сказки. Язык их лукаво-лжив.

 

Вольному воля

              но нужно за волю драться,

а не, валяясь под солнцем, легко краснеть:

так, розоветь по-левацки…

 Вон, даже взмокла:

  думала, "ГОРДОСТЬ" маячит, а там — "РОСНЕФТЬ"…

 

Мир — чашка Петри, и только.

                             Плюс меч Дамокла.

 

 

 

*  *  *

 

Сейчас, когда июнь щенком у самых ног,

виляя хвостиком, поскуливает тонко,

я вдруг особенно тут как-то одинок,

в пустом пространстве отгоревшего восторга…

 

Вчера на даче был у друга своего,

там хорошо, но… тем мучительнее мнé там —

давно забывшему, хотелось ли чего…

 

Я не желаю вновь задуматься об этом!

 

Уж больно больно получается потом,

когда захочешь — и получишь… и — отнимут!

Уж лучше лучше изучить тяжёлый том

 всего, что было.

                 Игнорируя и климат,

 и обстановку в замороченной стране,

и то здоровье, что бежит ещё по венам…

 

Огонь восторга? Однозначно, не по мне.

 

"…Наган парторга с куражом обыкновенным?

   башка барашка и рука политрука?

  кормило кармы и… жену?

 (Но чтоб без тёщи!)"

Нет, не хочу.

 Во всяком случае, пока…

 

"Так соберись! И сформулируй цели чётче! —

 сейчас ведь самая пора: весна прошла,

 июнь на очереди… ты ж — ещё не сеял!"

 

Ну да, ну правильно: мешает мишура,

и вязнет дух… и так суров родимый север.

 

Сейчас, сейчас… У друга ирисы цветут,

и вылез лук, и машет листьями клубника…

 

а у любимой — сын окончил институт,

 тьфу, универ…

               и вот попробуй тут усни-ка:

вновь эти мысли: для чего, мол, я живу,

 чего хочу и вообще…

 

                     "Грустишь? А чо так?"…

 

А ветерок ласкает юную траву —

 и пульс уныл, но…

               как ни странно, так же чёток.

 

 

 

Обморок

 

Основу бросив, и утóк,

и важные дела,

желая в тайне хоть чуток

душевного тепла,

гуляла дама по траве —

ногами чирк да чирк,

с повязанной на голове

банданой "Superchick".

 

Навстречу —

       правильный пацан

примерно лет восьми;

он говорит: "Я сделал сам,

пожалуйста, возьми…

Ну что же ты?

     Бери, он твой", —

 

   и ей даёт…

             венок!

 

и тут земля у дамы той

 уходит из-под ног…

 

 

 

Бежать!

 

И что ж это я возле прошлого вечно трусь?

 

Бежать! —

    как подсказывают здравый смысл и грусть…

Найти себе пару — с душою, как бездна миров,

 и — въехать в закат на машине без номеров…

 

Весенняя девочка… Где она?

                …Тьма, заслон

                  у глаз моих:

                 пыльное бремя борьбы со злом.

…Добраться бы к ночи… Зловеще молчит таксист,

и город безлюден… и слишком чехол ворсист.

 

…"Она" — будет рядом…

 

  Мы будем гнездо там вить —

в закатной закадровости… "Только смысл увидь, —

 шептать она станет, — и вновь возродится Русь:

  за счёт нашей воли…

   Ты только давай не трусь!"…

 

Медалью светило сияет… и манит дёрн

 любого, кто, как бы то ни было, награждён.

Как будто бессильных — бескрайний такой матрас! —

 и мы упокоимся, да…

  Но не в этот раз!

 

Не в этот, не в этот… И что ж это я… "Постой,

 проехали… И вообще я, кажись, пустой,

  прости!"… Дверь водила распахивает, коренаст,

   и… бог из машины выходит…

   

     Оставив нас.

 

 

 

Клубника со сливками…

 

Я думал, там легко и весело —

на даче-то…

             "А что клубника?" —

пока лишь листики развесила,

попробуй ягодку стяни-ка! —

их там и нет ещё… Хозяева

сигналят парой лиц счастливых:

ну правда же, мол? ведь нельзя его

не оценить, засилья сливок, —

ты видишь, а?.. поможешь, родненький?!

 

И точно! Светлые на тёмном,

в траве горят, как антиродинки!

глаза котят! — и дочь котёнком

от мамы к папе юрко мечется,

ногами сливы вскользь калечит;

родители: "…Вот так — полмесяца!..

Поможешь, а?"…

                Я — словно кречет,

кидаюсь подбирать ближайшие

и… обжираюсь в полминуты!

 

"…Эх, вот бы вы, ребята, зажили,

срубив весь сад!"…

                    Ногами мнут и —

застенчивые, перекатывают,

потупившись, янтарь плодов, как

метеориты (что все карты бьют!)…

 

И — бродит прошлый год в кладовках.

 

27.08.16, дер. Анискино

 

 

 

Почти буколическое

 

…Не власти или денег! — а… пусть óвцы пот

со лба слизнут и грянет майский гром,

чтоб после — на тебя упало сóлнце под

каким-нибудь особенным углом,

а ты… зевнув и паству нежно выматерив,

сыграла б… нечто, губы облизав…

 

Но — годы, годы мимо… Нет, не выйти их

заложникам из круга…

                       Всей в слезах —

опять лежать и в город спящий вслушиваться.

Как будто ты тут вовсе ни при чём,

что от любви-свечи осталась лужица,

а солнце — вон, одним горит лучом

на метроэстакаде, чудо небово!

 

…Бежать бы! и смеяться на бегу б! —

да не к кому: здесь агнцев — нет и не было.

 

И флейта моя новых ищет губ.

 

28.08.16, дер. Анискино

 

 

 

Сырость

 

"Здóрово, что все мы здесь…" — а

тем не менее никак

с самого, пожалуй, детства

не научимся в руках

ту синицу — и не комкать,

и удерживать — пока

нас не выгонит из комнат

Рока жёсткая рука.

 

…И куда же "собрались"-то?

Никуда. Покой и хмарь.

Лишь молитва атеиста

тает в осени, как май:

чтобы ни окоп, ни ров, а —

ждал лишь Опыт нас, бодря;

чтобы не было сырого

мяса! чувства! сентября!

 

…Самовар дымится древний,

поит новую зарю…

Дух упадка над деревней,

будто дождиком, залью

этой тайною мольбою:

и за всё, что скрасил им,

этим чувством,

              и… собою

       чтобы стать — но не сырым!

 

Чтобы птицы не слетались

на безволия плоды,

чтобы пламени метались

языки во тьме воды —

перечёркнутые рябью…

чтобы выспренней игрой

не унизил долю рабью

ни единый текст сырой.

 

…"Здорово, что все мы здесь" — и

вот и весь он, этот сказ.

Кисни. Бейся. И — надейся,

что не канешь мимо касс…

 

Что — "мы вместе". Что природе

люб и мил наш общий лик…

и — съедобен как бы вроде

пережаренный шашлык.

 

 

 

Женщины Рафаэля

 

На районе у нас пожилой такой нищий есть,

его знают, не трогают, даже дают поесть,

и, любуясь на зори, оранжевые, как форель,

он бормочет, бормочет: "Зовут меня Рафаэль…".

 

Я однажды купил ему булочку и воды,

он возьми и запомни ("растаяли в сердце льды!") —

и теперь, как иду куда мимо, он тут как тут…

 

Мы здороваемся, и — пускай меня люди ждут,

но хоть парой умозаключений обмен, да будь!

 

…Говорит он: "Ты, Саша, ботинок-то мне добудь! —

а то видишь же, в чём я хожу… Тебе жаль меня?" —

"Разумеется, Рафа… Хорошего тебе дня!" —

 

"Погоди-ка… Не надо жалеть меня, — слышишь, Саш? —

потому что… ну, ты понимаешь: судьба не вся ж

ещё кончилась… Я — специально теперь такой:

чтоб любили! и пусть та любовь — пополам с тоской.

 

…Знаешь, женщины все — ненавидят, когда ты прав,

если прав ты — всё время… Они тогда скажут: «Раф,

я, наверно, увы, оказалась совсем не той…

Что ты лезешь ко мне со своей этой правотой?!»…

 

В общем, хоть ты и прав, уступи ей, не спорь, забей,

пусть хоть раз победит — раз по жизни тебя слабей,

от тебя не убудет… но — будет любить зато!" —

мне внушает философ в изношенном полупальто.

 

Что ответить ему… Изменился ли мир с тех пор,

как его беспокоил отчаянно слабый пол?

 

…Моя женщина, дед, — да, пеняла, что прав я, гад,

но желала, чтоб был и силён… и ещё богат.

 

На районе рассвет занимается, всё, пора…

Жизнь — игра, но заветные правила мне не нра,

я желаю других — хоть не знаю, каких… Любых!

 И спешу.

           Старику тому булку с водой добыв.

 

 

 

*  *  *

 

Про Куратора Идеи много сложено легенд.

 

Не проходит и недели, чтоб отряд упорных герд

и разбалованных каев не встречал его — и чтоб

не слетало с языка их: "Умоляем, дядя! Стоп!"…

 

Он метнётся, шаг ускорив, но они заступят путь

и нудят (понять легко их): "Расскажите что-нибудь!"

Делать нечего… Садится прямо там же, чуть сердит:

"Хорошо, устроим диспут… или даже аудит!

 

Отвечайте честно, племя, незнакомое пока,

как проводите вы время до последнего звонка?

Чем живёте, чем жуёте?.. Что вы думаете про

смерть Икаруса на взлёте и Морфеуса — в метро?

Так, тепло… ещё теплее… Жарче кружки молока!

…Про картины Павла Клее или Пола Поллокá

кто-то высказаться может?

Ну же!.. Что? Никто? Ну вот…

Видно, год напрасно прожит… Кто со мной на лоно вод?"

 

И немедленно ребята — тот допрос ему простив

(почему бы нет, любя-то!) и вперёд послав актив —

маршируют: не на танцы там какие-нибудь, а

на одну из водных станций — песней улицу будя!

 

…Небо чисто и огромно, ну а море — хоть топись…

Строй судёнышек неровно прихоть моря бьёт о пирс,

будто ряд особых клавиш потерял оргáн немой, —

ничего уж не поправишь… Всем отбой: пора домой.

 

Ну а дома — снова телепередача… и в неё

про Куратора Потери сплошь какое-то враньё

напихали эти твари (что-то с газовой трубой)…

 

Но — каноэ бьёт о сваи нескончаемый прибой,

и не верится в дурное! Потому что он уже

стал нам чем-то вроде Ноя… чтоб не думал о ноже

каждый Хам, поныне дикий, а, в кулак себя беря —

как Орфеус Эвридике, клялся делу Ноя, бря:

в вечной верности бездумной, в безрассудности любви…

 

И — отвянь-ка, вздорный бздун мой, голос разума!

  Порви

свой шаблон на флаг Андрея Первозванного, да-да! —

чтоб воспрянуть, гордо рея… Чтоб гудели провода…

Чтоб…

И стихну. Потому что есть игре любой финал.

…Ждёт жена: "Да где же муж-то?" — ну а муж…

  он как бы знал,

 что на улице стреляют, но Куратор-то — позвал,

и теперь… собака лает. А тела снесли в подвал.

.....................................................

 

Не ходите, герда с каем, в нашу вольту! амба, впредь

экскурсантов не пускаем: тут же можно умереть —

а ещё ведь не ответил и за прошлых добрый Ной…

 

Псина воет — носит ветер. Рыщут тени за стеной.

 

Стадо строится немое: собирается "идти"…

Но куда? Вокруг не море… Поле! — тьма его ети.

 

…Что же мы родили в споре? Хоть ты, право, тресни — во:

только поле. Чисто поле…

                          и Труба через него.

 

Говорят, устроил деспот апокалипсис — и Зверь

уже вызверился, дескать… ну а ты пока не верь:

слава партии, в покое душу чистую храня,

мы ещё и не такое себе сами причиня…

 

Стоп! Вы слышали?.. Под кили пробирается волна —

чтоб ещё и не такие мы сносили времена.

…Да, и косен, и курнóс Ид (Эгу — суперы милей),

только к югу буря сносит время римских профилéй.

 

 

 

Поэты

 

"По набережным серых наших рек

люблю слоняться, — осени парчу

в упор уже не видя, как на грех,

себе аудиторию ищу:

наивный, вероятно, идиот,

я просто тупо жду, пока она

сама меня однажды не «найдёт»

с энергией и весом колуна.

 

А дома — по соседству, за стеной

ещё один такой живёт поэт…

Ни разу не здоровался со мной!

Поверьте, никогда — за много лет.

Покойно тих, как мутная вода.

…От рака умирает? —

ничего…

И палец я о палец никогда,

ни разу не ударю для него!" —

 

вот так вот…

           И симметрии краса,

 и скука справедливости, хоть вой,

на долю выпадает, как роса,

 с извечною по берегу ходьбой.

 

Но, главное (признайся же), терпя,

как пытку, ежеутреннюю тишь,

он пишет — лучше всякого тебя! —

и этого ты точно не простишь.

 

…Не сея — жать? Тот век уж миновал,

теперь эмблемы фондов семенных

и башенку венчают, и подвал

приметами времён совсем иных…

 

Доносятся гудки и детский гам,

груз лет висит на совести, пудов…

но ты — бредёшь по серым берегам

и хмуро шепчешь:

"Хоть бы он подох…".

 

 

 

Север

 

Живу, как ненец, сердце теша, ну…

 

Не в том буквальном смысле, что такой-де

раскосый будда, вкладом в тишину

гордящийся в далёкой, скажем, Койде

(что в тундру — ни ногой без тесака,

что езжу, общим пользуясь упадком,

на стареньком "Буране" — из АК

фигачить по полярным куропаткам), —

не то, не то (хотя и у меня

порой лоснится рожа столь же жирно),

а просто…

         вот, безвременье звеня

раскинулось, и чувствуешь: да, жив, но

уж больно как-то жалко и чуднó

на фоне тьмы, оскалом херувима

сияющей: мол, Таня плачет, но —

ведь даже гибель ненепоправима.

 

И веришь каждый раз: сия зима…

да, собственно, неведомо, сия ли,

но — точно изживёт себя сама

на фоне этих северных сияний!

 

Поскольку планка слишком высока,

не прыгнуть…

            но — с достоинством усесться,

  раз нет исхода

   (кроме тесака,

уставленного в собственное сердце).

 

 

 

*  *  *

 

Как это всё предсказуемо! — ночь толочь

в… если не ступке, то в чём же?! —

оставить рожки

да ножки от тайны —

чтоб выдался день точь-в-точь

томик (и девушка с пестиком на обложке)…

Пухленький томик, ага… Это я аскет,

он же с излишествами: то курсив, то сноски…

Между страницами — целый уже букет

 универсального мусора:

                       всё равнó с кем

   изображать ком невидимых миру слёз

в горле, распухшем от яростных разговоров, —

 ужас…

      Куда ж это жребий-то нас завёз! —

нежных, забивших на доводы, безголовых…

Помню ведь, как романтично тропа неслась,

дождик пятнал лобовушку, тряслась кабина, —

 опыт велик… потому-то и жизни всласть

  учишь теперь, будто только что из кабмина.

 

…Как это было давно: у любимых ног

повода ждал воспарить — записной должник у

дающей авансы за то только, чтобы мог

жадно читать её, будто какую книгу! —

будто вчера… чтоб сегодня опять искал —

не вспоминая чужую уже — свою щель,

 только б забиться…

                    разбившись уже, Икар!

 

Только б не оскудела душа дающей.

 

Как же они предсказуемы, те следы

странствий сюжета по трещинам… Был бы хóд, а

метода тут и не надо: верней воды

букв и пробелов просачивается пехота, —

всё подчиняет (согласие, мол, сторон),

пачкает… рявкает официантам: "Быро!" —

и… разглядеть уж не хочется — под столом

утром очнувшись от холода — ЧТО там было.

 

 

 

Бессонница

 

Нет тебе сна и не будет. Любая мысль —

исподволь ест тебе психику, древоточица,

совесть изводит, — мол, делом-то хоть займись!

Только соседи мешают сосредоточиться:

ходят, исчадия ада, на каблуках, —

всякая звонко паркетина их по-своему

здесь отзывается… Ночь этак проблукав,

сон не пришёл…

              что в итоге судьбу спаслó ему:

он у меня превратился бы точно в явь —

серую, скучную… к жизни — неприложимую…

 

Опыт зато под рукой! — и бубнит, объяв:

"Подлинность-то не разменивай на миражи мою!"

…Аутентичности — целые вороха…

Склад достоверности! и подтверждений залежи!

Лишь непонятно, на чьём плече чья рука…

да и, пожалуй, вас с ним разделить нельзя уже.

 

…Ходят соседи… Ты сам к ним ходил, но зря:

на каблуках — эта явь веселее топчется!

 

(Что же до общества…

                   снова взойдёт заря

  чувства единого — только когда всё дочиста

 нами забудется: прошлое — это яд,

будущее отравляющий духом паперти!)

 

…Нет тебе сна и не будет… Часы стоят.

Чтоб было время с ума сойти… и В СЕБЯ прийти.

 

 

 

Год телёнка

 

Хватит, достаточно — попусту переживая,

гнать эти волны, бессмысленные и т. п.

Первая градская, Первая мировая…

не всё равно ли тебе?

 

Пусть в этой матовой темени заоконной

вихрем апокалиптически просквозят

даже законные всадники Первой конной —

что тебе, азиат,

за удовольствие — дёргать за нервы-стропы,

чтоб убеждаться: отрезали парашют…

 

Впредь никакому быку не покрыть Европы

(хоть на слабó, хоть на "очень тебя прошу"

так её взяв аккуратно, раскинув мансы,

что и не помнит, какой за окошком год).

 

…"Детям — пора уже музыкой заниматься,

что же ты, скот?!"

 

Хватит, достаточно… Канут легко и стó лет,

и даже тысяча зря: ничего не впрок…

Вся эта музыка — слишком уж дорого стоит!

 

"Что, хочешь в рог?"

 

Нет, только нá берег, вон, миновав буруны,

выйти шатаясь, упасть и… годков до ста

дёргать…

       за что всё равно: за сосцы? за струны?

 

…Хватит! Доста



НАВЕРХ                                    НА ГЛАВНУЮ