Саша Чекалов

 

2009-2011

 

 

 

Транзит

 

Однажды в загаженном, тёмном вагоне

поймёшь — как дозреешь:

вся жизнь — эпизод бесконечной погони,

период в игре лишь.

…Снуёт проводница впотьмах неустанно, —

белья, мол, не надо ль? —

а я молча пью кипяток из титана.

 

(…Куда? Хоть в Анадырь!)

 

И что? Суждено тут без цели и средства

душе изболеться?

Что можно увидеть из окон экспресса

сквозь полосу леса! —

простывшее утро, глядящее робко,

как стынет и след сам…

А сам ты — на месте бегущая тропка

меж лесом и лесом.

 

Кого мы преследуем? Нам не сказали.

Лишь быстро раздали

дипломы и грамоты всем на вокзале,

значки и медали, —

мол, это, любезные, всё вам авансом, —

догнать теперь суть бы! —

не бойтесь, не будет вокзал волноваться

за общие судьбы.

 

…И вот нас несёт…

Не навстречу ли бойне?

Соседка, не знаешь?

…Друг дружки держаться нам стоит свободней!

Вот лавка грязна лишь —

единственный минус…

А то ведь могли бы…

Хоть я не сатир, но —

не прочь иногда…

Жаль, умны мы, пугливы —

и… как-то противно…

 

И всё ж успокоюсь, лишь душу согрев, я:

не битвой, так вахтой.

 

…За окнами хмуро несутся деревья, —

и лишь на словах твой

решителен бой,

а на деле — покоясь,

пока я не съеду

с ума распоследнего,

смотришь, как поезд

несётся по следу…

 

08.01.09, г. М

 

 

 

Шапки

 

…Ну что ж, аргументы слабы и шатки,

беда с интеллектом, зато души

тьма тьмущая… В общем, дымятся шапки,

почти занялись, и… пора тушить.

 

И так как мы все тут немного воры

(пытаемся выжить за счёт других),

то — к чёрту все праздные разговоры!

Конкретные требуются враги.

 

…"Кто поджигатель? Кто первый начал?"

(Ведь ты ж понимаешь: "вся жизнь борьба"…)

 

Да, может быть, сам же и насвинячил:

ну что за сознательность у раба! —

 слаба…

Чтобы шкуру свою коровью

 сберечь от огня, каждый вынет штык

  и ближнего сделает:

надо кровью

 залить огонь на кудрях густых.

 

Но так как все воры,

 то очень скоро

  начнётся всеобщая тут резня.

 

…Давай, ради праздничка-то такого —

пожалуйста! эй! забери меня

в какое-нибудь не такое место, —

где новых возможностей целый ряд:

хоть стой ты, хоть падай,

 хоть плачь, хоть смейся…

где шапочки попусту не горят, —

 на край! —

  без разницы, юг или север там!

 

…Уже видит око! — да зуб неймёт:

как в том анекдоте, где делают сеялку,

 а всё получается пулемёт.

 

…Уже будто видишь их! ну же, вот они, —

 возможности честным и чистым стать! —

но вновь оборачиваются рвотными

 массами верность и чистота.

 

…Уже показалось, нашёл себе бога

получше (враньё, что любовь слепа!)…

 

Нет, снова горит на тебе бейсболка

(бандана/тиара/чалма/кипá) —

и чувства поджаренные дымятся:

"Ах, как это так!

Куд-кудах-тах-тах!" —

и честность наращивает мясо

 на чисто отхожих своих мечтах.

 

Не знаю, что делать…

Наверно, надобно

 начать с себя, что ли? —

                         "Исполать,

          тебе, добрый молодец!"…

 

                   Аду — адово,

и коль запылали — давай пылать.

Гори, где горишь,

но других не трогай, —

 вот это по-честному! по-людски!

 

…Уже и метровы химер микробы…

     и — огнеупорны твои мозги.

 

03.02.09, г. М

 

 

 

Полувальс

 

Полусвет. Полумрак. Полудам

осторожнейшие полуштурмы.

Полукафедры-полукотурны,

и — несётся снежок по следам.

И полозья, и смех, — и едва

Валтасарова светится надпись.

В граммофонной воронке — телячий анапест,

уютные полуслова.

 

Ни матросов пока не видать,

ни бандитов в парчовых обмотках, —

и написана на конских мордах

то истерика, то благодать.

 

…Ещё есть целый миг до звонка —

и гроза ещё в грёзовом гриме.

 

И царит, и витает в распахнутом Риме

двусмысленность и недоска…

 

04.02.09, г. М

 

 

 

Малыш

 

…Полтретьего ночи…

 

Уснуть удаётся быстро ль?

Бывает. Но вскоре проснёшься — едва посмев:

порою собака завоет, а то вдруг — ударит выстрел…

Но самое страшное — радостный детский смех:

в полтретьего ночи, ага.

…Просто вновь не там ты

проснулся нечаянно… или же — не тогда…

 

А может быть — это начало конца: мутанты

уже постепенно захватывают города.

 

…И там, и тогда, — без сомнения:

в зоне риска —

в потретьего ночи.

…Лежишь, не дыша, и ждёшь:

а вдруг этот смех неожиданный повторится!

(Тогда уж, должно быть, не скоро в себя придёшь…)

И он повторяется: детский! обыкновенный! —

счастливый такой, беззаботный…

Беда! Кошмар!

Какие ещё семена неизвестной скверны

наш мир на конец себе сдуру опять поймал?!

 

…Лежишь не дыша ты: а вдруг засмеётся снова! —

тогда окончательно можешь сойти с ума

от этого, как его… что у них там… ночного…

Тем более, что за окном-то сейчас зима!

 

…Ведь как колокольчик! — а резче пилы-ножовки

по нервам тот смех подирает…

Ну, ты представь:

гуляет дитя, отмораживая ножонки…

и — всё остаётся опять на своих местах.

 

И плачешь от жалости к этому… кто там? зомби? —

ну, значит, к нему.

 

…И под утро — устав уже! —

ты всё ж отрубаешься:

в тихой, уютной зоне…

 

И воздух снаружи — становится чуть свежей…

 

08.02.09, г. М

 

 

 

Праздник

 

"…Да, порою готов просветлённым считать мудрецом

человека, который лишь вовремя скажет: "Расслабься!" —

если он улыбнётся при этом, не дрогнув лицом, —

то есть, если сыграет спокойствие первоклассно.

 

Но ведь сам понимаю: он просто в гримёрке отёр

перед этим испарину… лобик припудрил умело…

а внутри у бедняги — такой же бурлящий котёл,

как у всех нас… И мера страстей его — полная мера.

 

…Лучше б им не встречаться, пожалуй, таким мудрецам! —

вмиг раскусят друг друга, — и рухнет плотина обмана,

да река горькой истины хлынет… а знаю и сам:

если дрогнул хоть кто-то — проигрывает вся команда…

 

Вывод? Вывод напрашивается (не так уж и нов):

если двое мужчин друг на друга не катят бочку —

то, скорее всего, друг у друга они из-под ног

откровенностью глупой своей выбивают почву.

 

Но разумная альтернатива-то есть, — смотри:

повзрослев, мужики разбегаются… каждый ищет

ту, что экстраполирует всё, что кипит внутри,

на мужского мирка бестолковое толковище.

 

Так — мужчинам не смочь… Даже если отрезать хер!

даже если какой-нибудь гипоталамус прижечь нам! —

всё равно не дано так о милой болтать чепухе

рядовому мужчине, как может любая из женщин.

 

…Если ляжет так фишка — убьёт! но зато и простит! —

а не будет нелепо болтаться на принципа рее.

Потому что всегда и во всём ей поможет инстинкт,

а инстинкт — он мужского ума, по-любому, мудрее."

 

 

А пока по инерции гнал я всю эту пургу —

облака закрутились над нами, как сливки в чане.

…Мы лежим, опрокинутые, в небольшом стогу.

Ни учительниц первых тут нету, ни их замечаний.

 

…Просто тихо лежим. Оба голые. Слева — ты,

справа — я. Не пойму, кстати, кто, почему и где я.

В небе — круговорот охерительной красоты.

Облака — разбегаются:

                      тая,

                            дробясь,

                                     редея…

 

В общем, славно потрахались. Хочется жрать теперь —

и курить… Впрочем, я ведь уже не курю два года.

…Полежи тут, тунгуска, — смотается друг степей

   в направлении розового, как зевок, восхода:

 

   был какой-то фастфуд там, я помню… Обильный снэк —

   вот что нужно сейчас изнурённым любовью заям!

 

…Вечереет. Не первый, но и не последний снег

   тупо падает тута… и, кажется, мы замерзаем.

 

08.03.09, г. М

 

 

 

Тепло

 

Сквозь крышу ветхую на печь

водица не могла не течь —

поскольку в поисках тепла

она всегда текла.

 

И — в поисках тепла она

была в желаниях вольна:

найдя тепло, уснуть над ним

(имеем — не храним).

 

Но печь остыла — и тепло

сквозь пальцы брёвнышек ушло.

И быстро высохла вода.

И выросла беда.

 

Спишь на полатях ты. Блины

давно гостями сочтены.

Селёдочною головой

глядит Огонь живой.

 

И стены жрёт, и крышу жжёт, —

сосредоточен, юн и жёлт.

По горнице струится пар.

 

…Ты слишком много спал.

 

09.03.09, г. М

 

 

 

*  *  *

 

Ленив по-рабски да лукав,

ты едешь. Гроб больших размеров

качается в чужих руках —

столь робких, сколь и неумелых.

 

…На остановке — погляди! —

опять гуртом зашли курсанты;

куда везёт их командир —

догадываешься и сам ты…

 

И — едешь, едешь: не домой,

в мир нескончаемых волынок,

а на подаренный самой

судьбой тебе радиорынок —

где людям технику несут

отъевшиеся прометеи,

где и на "нет" найдётся суд…

 

Ты едешь покупать гантели.

 

Всё пасмурно, — и дремлет он,

удав, которому ты имя

уже надыбал: Легион, —

гордясь познаньями своими.

 

…Ах, что нам делать! — несть числа

ему, такому, — и души несть!

И меркнет перед ликом Зла

скупая кроличья решимость.

 

…"Переканил?" — конечно, да.

И разговор — не телефонный…

 

И всё уходят поезда

во мрак с Савёловской платформы:

туда, где Зло ещё в степи

не уготовало мне ямку.

 

…И чей-то голос вместо "спи"

советует: "Купи киянку!"…

 

Купил. Ну, всё, — теперь домой:

туда, где ужасы и порно,

туда, где холодно зимой,

но… удивительно спокойно.

 

Клубится над Москвою смог,

но — не тревожься так, любезный:

есть на любой двери замок…

 

И зáмок есть — над каждой бездной.

 

10.03.09, г. М

 

 

 

Гунны

 

…Перед иконкою Пушкина — есть лампада,

в кране — вода, в холодильнике — колбаса…

Это, увы, не спасёт от земного ада,

но обещает приемлемые небеса;

ну, а пока — папка хавку приносит в клюве,

мамке же — тоже клюв, не чтоб щёлкать, дан…

 

"Слушай, жена, — почему они нас не любят!" —

"Кто их поймёт… Не собрать ли уже чемодан?"…

 

Не собираем… Откройся, сезам-кавычка:

люди ведь — тоже богатство!

И вот тунгус

взял и приехал. А с ним — и его калмычка.

Чтоб научиться какому-нибудь из искусств.

Что ж. Научили их дворик мести московский,

снег убирать, наводить на заборы лоск, —

много чему… Равнодушен открытый космос.

Глиняны ноги, — и пачкает пол колосс…

 

Местным живётся несладко и гадко тоже, —

мы ж понимаем!.. Все ждут золотых карет,

принцев с хрустальными туфельками… и что же! —

всюду кишит понаехавший конкурент.

Но ведь и вы нас поймите! — у вас столица,

аура избранности… санузлы… вода…

 

Право же, как вы не можете одуплиться:

издалека — притягательны города!

 

…Ладно. Зато у вас был Алексан-Сергеич, —

он нас любил, это главное… Но, пока

от остальных ты допросишься — офигеешь!

 

…Ладно. На небе — весенние облака:

розовые… Желтоватым облит периметр…

Новости смотрим. Молчим… И болеет сын…

Кто его знает, как вражеский город примет!

 

…Принял сосед вон, — горланит…

а мы всё ссым.

 

Впрочем, нас можно понять, — не согласны?

 

                                …Правда?!

   Ой, как мы рады, что вы понимаете нас!

…Мы ещё, видимо, встретимся неоднократно…

 

У-упс, осторожно! —

                    ступенька…

                              порог…

                                   стена-с…

Не ушибитесь!.. Испачкалась, жаль, шубейка…

Чаю попейте — в кругу небольшой семьи…

 

Знаем, вам Голос нашёптывает: "Убей-ка!" —

не убивайте, пожалуйста!

Мы — свои!

 

Молимся Пушкину — так же, как вы, — поверьте!

Кушаем водку!

И даже едим свиней!

Так же, как вас, отделяет нас жизнь от смерти!

И… с каждым днём всё бесстрастнее и синей

личико нашего сына… Назвали Сашей…

Кто его знает, кем станет он тут… Дерзим?

 Кто без греха!

 

…Не уйдёт уже мавр — бросавший

смёрзшийся снег на обочину ваших зим.

 

13.03.09, г. М

 

 

 

Лазарь

 

Некоторые утверждают, что жалость —

вещь унизительная…

                    Что сказать…

   Страсти желаете? Разбежались!

…Страсть —

 та возникла б лет семь назад

   и… прогорела бы вмиг!

 

…Представитель

нашей компании шепчет: "Дядь!

Жалость — эмпатия в чистом виде!

Из жалости можно и жизнь отдать!"…

 

Обжёгшись на водке — на книги дуем, —

 там, мол, написано: жалость — кал.

…Хрен с ним…

  Ступай выступать в свой "Doolin'" —

   там и обрящешь, чего искал:

    девушку — этакого кавая!

 

…Ладно… Пора прекращать стихи:

   плющит энтропия языковая

   плюс — кукарекают петухи.

 

…Лазарю трудно. Ему — ползти вон

боязно, люди, — не то, что идти!

Лазарь — ни разу не альтернативен!

 не позитивен! не конструкти…

 

Ой, я пошёл: там клубятся леди, —

дай приглашу, что ли… Слушай, Ледь,

 как ты нащот прогуляться к Лебедю?

 

…Лазарь? Его остаётся жалеть, —

   только кому вот!

…Такой падаван щас

  не нужен, как сказано в "Кин-Дза-Дзе".

С маленькой помощью подавальщиц

   охранник выводит его к стезе;

      в окоченевшую пхает спину;

         дверь позади прикрывает…

                            Рысь,

              будто захававшая атропину,

       снова выходит на эту тропину!

 

А ведь… не можешь жалеть — не берись!

 

…Дверь закрывается… Всё горбатей

   выглядит вылепленный Булат…

 

Жалко аскающих на Арбате,

 жалко поющих на нём не в лад…

  ибо любить их — себе дороже.

 

…Ты приглядись: ни добра, ни тепла

   не вызывают их хитрые рожи!

 

…Вечер… Пеняем на зеркала…

 

14.03.09, г. М

 

 

 

Наш реквием

 

Не плачь, — ещё довольно рано.

Шуршат обои над тобой,

как серая спина варана,

приятной сухостью рябой.

Да, рассвело. Надежды тают, —

сиди покойно. Жуй. Молчи.

Листву опять не залатают

косые длинные лучи.

 

И всё останется, как было:

листва, лучи и провода.

А что и как тебя убило,

ты не узнаешь никогда.

Останешься гадать: а где же…

и скалиться на тот плакат,

где Саваоф на ручках держит

передовичку Мамлакат.

 

А где же будущее наше —

без боли, голода и мглы?

Нет ничего, — лишь солнце машет

лучом Останкинской иглы.

Но всё напрасно: юный ветер

давно все нити растерял.

И только мы за всё в ответе, —

искромсанный материал.

 

От командоров-коммунаров

остался аромат борща

из коридоров коммуналок —

и аккуратные моща

последних правильных соседей.

Сиди на кухне. Пей коньяк.

Сейчас появится спаситель:

седой какой-нибудь свояк.

 

И принесёт с собой капустки.

И водочки, — а как же!.. Нееет,

тебя он больше не отпустит

в отдельный этот кабинет…

Ему ты скажешь всё без пытки —

а просто вследствие… как-как?

"серотониновой подпитки"?

Пожалуй… Всё в твоих руках…

 

Все беды и победы мира.

Все знания и все мечты.

Ещё вчера тебя штормило,

но вот угомонился ты —

и, благостный, сидишь… исчадий

не замечая, как в бреду…

 

и — лучше мир, чем в тысяча де-

вятьсот тринадцатом году!!

 

16.06.09, г. М

 

 

 

Затемнение

 

Вещи вблизи — не такие, какими казалися издали.

Девушки милые в нудных и злых превращаются жён.

Ну, а стихи — в докладные записки, которые изданы

в пику завистникам десятитысячным тиражом.

…Сдуру казавшийся крайне приятным на ощупь ствол дерева

   вдруг обернулся холодной и мокрой опорою ЛЭП.

Водоросли пышный локон, когда наблюдал ты в воде его,

 чуден был, но — вот он вытащен, и…

                                     Лучше бы мальчик ослеп! —

      чем изучать волшебство, помещённое в плошки и баночки

                  и безмятежно оставленное умирать и вонять;

      чем так уродовать нежный рисунок на крыльях у бабочки

          в честных попытках, копируя все эти знаки, понять,

     что ни живая душа под бесчувственным скальпелем разума

                  не выживает, ни даже простая дурная мечта.

 

…Собственно, яркость затем и растёт, чтобы слепли не сразу мы!

 

           (И — под воздействием этой беды всё меняет цвета.)

 

17.06.09, г. М

 

 

 

*  *  *

 

На лестнице — слышны шаги…

На кухне — булькает, кипя,

супец из бройлерной ноги,

вконец заждавшийся тебя.

Ты — по ступенькам сумки прёшь, —

сестра и дочь, жена и мать…

 

И — безнадёжно сжата рожь,

в которой, если ты не врёшь,

он пробовал тебя поймать:

 

тот мальчик, милый тот божок,

мускулатурой гордый пупс,

который позже всё и сжёг

в огне неистовств и беспутств;

который всё и раздавил —

и равномерно так разгрёб

при помощи катка и вил, —

невинный юный хлебороб

(деталей я не уловил)…

 

И вот теперь — ты прёшь наверх их:

 весь этот груз, весь этот транс, —

  сосредоточившись на вехах

   пустынных кафельных пространств.

 

По стенам кровь… Зато — внутри я

  давно готовлю стол и кров.

И — отступает истерия

  пред океаном жалких крох…

 

17.06.09, г. М

 

 

 

Затишье

 

Этна, милая! Твой Везувий,

твой, фактически, визави,

от публичных устал безумий,

от напыщенной нелюбви,

от обязывающих ко многому

мощных потенциалов, от

непоняток — какое говно кому

причитается как бы… Вот.

 

…Там — танцуют всю ночь с волками,

тут — руками берут мечту…

 

Эй, вы всё ж таки на вулкане, —

соблюдайте хоть чистоту!

…Нет, и сам я все эти жалобы

не люблю, — но, по ходу, вам

уважение не помешало бы…

 

…Не прислушиваются к словам.

Лишь к утробному бормотанию

Наших полных огнём утроб.

 

…Обручами легли на талию

серпантины дорог-ветров

(это для красоты добавлено:

чтоб натуралистичность строф

компенсировать)…

 

Словно вафли, но —

несъедобны следы катастроф.

Много крови, ошмётков мяса;

много вони горящих шин;

много поводов не меняться:

не расти — чтоб не стать большим!

 

Потому что… ну, став большими,

став любовниками, как мы,

вы поедете на машине —

только пыль полетит с кормы! —

и убьётесь.

 

…Однако ж — поздно…

Утомительно для меня

расточаемое как-то постно

покровительство этого дня —

как и страстный минувшей ночи пси-

хологический вампиризм, —

мол, к вопросу об одиночестве:

ты, вулкаш, чересчур капризен!

 

…Серпантины лежат, как путы,

на покатых твоих плечах.

Пляшут с овцами лилипуты —

с чисто волчьим огнём в очах.

 

…И сидишь перед кофе с вафлями

ты напротив меня в бистро.

 

Когти прячет, нас изорвав ими,

века чёрное серебро.

 

21.06.09, г. М

 

 

 

Прачечная

 

…Я бы и рад побыстрее закончить, но —

слишком уж трудно отстирывается пятно.

Слишком токсичен (и боль вызывает шок…

плюс эти язвы…) мне выданный порошок.

 

Плюс этот странный инструктор: один, в степи —

мне доверительно шепчет: "Пора, терпи!" —

рот разевает, как выловленный ротан,

и повторяет: "Давай, потерпи, братан!

 

Наши уже собираются нас менять, —

просто сейчас нету времени объяснять, —

но, вообще-то, мы делаем это, брат,

не для каких-то там денег! не для наград!

 

Сам, по идее, уж должен бы понимать, —

этому ведь, по идее, учила мать:

родина требует — сын выполняет, так?

…Не понимает, бывает, — но прёт, как танк!

 

Тут ведь у нас, понимаешь — передний край!

Так что, братуха — пожалуйста! ты стирай!

Я понимаю, — и больно, и тяжело,

но… ведь не дремлет вокруг мировое зло!

 

Пятнышко если увидят — подымут хай!

Так что — не надо, парниша, не затихай!

Наоборот — посильнее! пошибче три!

 

…Вот и посмотрим мы — что у тебя внутри:

потенциал героический или кал!

 

…Нет, ты пойми: нужно, чтобы он не отыскал, —

критик придирчивый, — ни одного пятна!

("Можно взглянуть на бельё? Разрешите?" —

                                      "Н-на…")

Главное, чтоб он нас за руку не поймал!

 

…Ну, ничего… Счёт мы спрячем, а налик — мал:

спишется на представительские разво…

Не… По-любому, похоже на воровство…"

 

Собственно, Воле-то — в тягость такой аврал…

Я без аврала б не медленнее стирал,

а — и чуть чище, пожалуй, и чуть быстрей.

 

…Ты-то хоть, Разум, случайно не отсырей!

 

Нервно инструктор поглядывает на часы…

В жерло кусочки любительской колбасы

нежно суёт мне, — помят, изнурён, небрит…

 

и — говорит, говорит, говорит, говорит…

 

27.06.09, г. М

 

 

 

Ласточка

 

Комочек глины ласточка берёт,

несёт, а там — чего только не вышло,

пока несёт… Вот: выстроил домишко,

впустил кота… Потом и огород,

глядишь, разбил… И старая покрышка —

заместо клумбы… Оглядись, урод! —

 

повсюду мгла нахохленной вселенной,

и крыльев хлоп, и отблеск чьих-то лун,

и… воткнутый в седой чурбак колун…

И всё это — на том комочке глины.

Где ночь течёт базарною былиной,

а божество — таится, как Гарун…

 

И — чем вы тут теперь ни занимайтесь,

уж не отыщет ласточка гнезда:

его стихия из-под кровли вымела,

не причинив иллюзии вреда.

И мир — богат. И время — вроде вымпела…

Плюс мама — Фрейндлих…

                       папа — Адомайтис,

  а бога пусть играет Морган Фри…

 

Ой, кажется, сердечко прихватило!

…Над новою верандою светило

  с экономичной лампою внутри

 мигнуло вдруг — и время, как Аттила,

кровавые пускает пузыри.

 

Ведь ласточка бросать не может вечно

кривую тень на скатерть пыльной площади!

 

…А на комке — уже пасутся лошади,

  и продаётся техника в комке

 и тряпки…

И прервать бесчеловечно

 всё это чудо с вишнями в кульке

  и с бантиками… и с ногами в цыпках…

И рифма! рифма просится "минет"!

Вернее — "звон монет"…

                  Не всё ж посверкивать

 богам из темноты, — пора и человеку ведь

  учиться, блин, на собственных ошибках!

Но… человека-то как раз и нет.

 

07.07.09, г. М

 

 

 

Кризис

 

Нас стало как-то слишком много —

умельцев, пишущих стихи.

 

…Ну да, у всех "своя дорога"! —

и всюду конники, лихи! —

и каждый — типа, команданте

(а разобраться — так дебил),

хотя ещё бессмертный Данте

за это Пушкина убил.

Такой вот, понимаешь, казус!

 

…"При чём тут конники? Абсурд!"…

Но ведь "пегасники" — не скажешь.

 

…Стада литературных судр —

то славы, то реальной манны

взыскующие без стыда! —

пытаются пролезть в брахманы…

но — страшно узок путь туда.

 

Воистину! Скорее танкер

пройдёт по Яузе-реке!

скорее оживут останки —

иль новый палец на руке

взамен отрубленного вскочит,

чем судру примете в союз!

 

(Да он и сам уже не хочет,

но — важен принцип!)

 

…Расстаюсь,

увы, с иллюзиями поздно…

Потратил только время зря!

И вот — брахманами опознан

как судра…

Им до фонаря

(до улицы и до аптеки),

реализуюсь ли теперь, —

птенец наскучившей потехи!

гнилой певец своих потерь!

 

Хоть тыщу лет стихами пачкай,

хоть тыщу ты их напиши —

что дальше!

…Пусть горят всей пачкой —

сбегаться на пожар души

зеваки не спешат: приелось.

Уж больно много нас!

 

…И вот —

как аскерша, подходит зрелость…

и — львом урчит её живот.

 

…Какая может быть у взрослых

свобода творчества — когда

в преддверии ночей морозных

в дому кончается еда!

 

…Пора к метро — объявы кеить:

жить без копья не в силах я!

 

…Ну да, "нет правды на земле" ведь…

 

И — басен нет для соловья.

 

16.08.09, г. М

 

 

 

На дне моря

 

У меня не выходит совсем ничего.

Разучился я пользоваться бечевой.

Но зато — тут чудесный такой вечерок! —

и потрескивает бубенец вечевой,

остывая в конце напряжённого дня, —

и, расслабленно расфокусировав рты,

мы застыли на заднем крыльце у меня:

слева я, завтра ты, посредине — цветы,

эталон красоты…

 

Между нами — рассвет:

море флоксов оранжевых и хризантем.

Прочь и наискось тучи ползут на совет,

обтекая лениво наш хрупкий тандем.

Справа — ты вон сидишь, я же — позавчера.

 

…Море высохло, и вместо кожи — кора.

Но — жужжит бубенец, словно в жиже пчела,

заглянувшая в мёдные лжезеркала.

 

24.08.09, г. М

 

 

 

Креативность

 

Интересная всё-таки вещь марафон:

не поймёшь, начинать его — стоит ли свеч! —

но зато может длиться (и это закон),

сколько хочешь… Способен ли кончиться он?

Как сказать… Вероятностная это вещь…

 

Вот, казалось бы, всё! ты не можешь уже! —

и пружина готова сломаться внутри,

а вот р-раз! — и находишь там что-то, в душе,

и — волной результаты бегут, как драже,

вниз по лестницам мраморным, — эй, посмотри!

 

И — высовываются растерянных харь

прямо гроздья из всех этих люкс-номеров, —

и портье подымает бессмысленный хай, —

мол, у нас не бордель! мол, давай утихай! —

и… украдкой за пазуху прячет улов…

 

Мне не жалко: добра-то — хватает на всех

до тех пор, пока прёт и приносят плоды

впечатления — дружно на душу насев…

и софизмами всходит гипотез посев,

и… срывается рыбка, сверкая, с уды…

 

Все сюды! — я ору, — и сметает толпой

и меня, и тебя… и его свояка,

и её старикана… Но нас-то с тобой

скоро выбросит на берег пенный прибой —

там, возможно, где в море впадает река…

 

А они-то — остались: зализывать ше-

роховатости всякие, сглаживать рябь —

и украдкой заглядывать: что, мол, в душе

приберёг для нас, милый?.. А ну-ка… Туше!

Глянь: ломается!.. Грабь его, милые! Грабь!

 

…Не ломался бы я — да натура моя

к драматичным порой тяготеет ходам:

махабхáрат побольше бы — без рамаян!

разных адовых эдд!.. Пусть бегут травоя-

дные от треволнений — помчусь по следам!

и — кому-нибудь в холку вцеплюсь!

                                …Или нет.

Лучше просто, догнав, поболтать по душам.

Рассказать про тропинки далёких планет,

про борьбу — и про бочки старинных монет…

 

"Что ты в этом во всём понимаешь, ушан!" —

отвернётся к стене и обнимет свою

монолитную тьму на ходу паровом…

И приснится ему, что споткнётся в бою! —

и с размаху на родину ляжет свою…

а она оттолкнёт его, как поролон.

 

…"Эй! Соседи!" — сидят на тюках и узлах.

Колупнёшь их новинки — там Тютчев да Фет.

А они всё смакуют "not war" и "make love";

познаются в беде, в ерунде и в делах

и — как хищники, рыщут: коньков оседлав!

 

…Подбирая последние звёзды конфет…

 

20.10.09, г. М

 

 

 

Эпидемия

 

…Всё пишешь? Но как описать, писатель,

автобус — набитый опять людьми!

И кто-то сиреной пугает сзади:

"А ну, пропусти-ка! правей возьми!"…

Все стёкла залеплены тьмой, как кашей.

Заглохнет внезапно старик-мотор —

и вот тишина… только — кашель!

                             кашель! —

 мучительный, как и любой повтор.

 

Как руки, сдвигающие стаканы —

не в тысячный, так в пятисотый раз!

Как автомобильчиков тараканы.

…Как одурь и зной отпускных террас —

и мухи, и море. (И галька, падла,

насилует мягкий скелет ступни.)

 

"…Что, отдых от ада?

                 Каков же сам ад-то?!"

  Таков же.

           (И жаловаться — ни-ни…)

 

Давай, опиши нашу жизнь!

                        …Меня не

  разжалобить видом калек-детей!

Но вот подмигнула шаха огнями —

 и я уже хныкаю без затей

  при мысли о том, что — такие роли-с

   достались, и аллес! капут! — живи…

И что?.. И за это вот мы боролись:

 за слякоть, и пробки, и гнусь ти-ви?!

 

…Достали все всхлипывания, конечно,

 но — как же изыскивать позитив,

  когда темнота за окном кромешна

   и едем — на тормозах спустив

    всё сущую слякоть досужей хрени,

     весь этот безумно тупой спектакль! —

    и ад нескончаемых повторений

   пленяет… не знаю… как ос янтарь.

 

…А курица — чувствует себя птицей

 и верит, что жизнь — это пьеса и

  пока — было несколько репетиций,

   но дальше — премьера! — где все свои

    допущены будут к ноге, к колену,

     а если брать шире — то в город Сад.

 

И ужас неведом души полену!

Ведь пешка — не может идти назад.

 

…То белое поле (и в нём — лишь ветер),

 то чёрное поле (и в нём — грачи)…

И мы тут, в салоне — за всё в ответе, —

 своим же фантазиям палачи.

 

…Надеялся? Шиш тебе!.. И в степи шиш,

и в чаще… и в городе луж и жиж…

(И — грипп, разумеется.)

                       …Что ты пишешь!

   Ты болен. Я вижу, — ты весь дрожишь…

 

04.11.09, г. М

 

 

 

Светлый путь

 

Этот путь до тебя вереницы людей повторяли.

 

…Снова полностью скрыта под снегом пустынная стрит,

но идёшь ты — по ней: под тускнеющими фонарями,

невзирая на то, что пространство следами пестрит!

что расчерчено множеством узких, но явственных тропок! —

так и хочется ринуться вбок! поперёк! — разъяснив

хоть себе самому: мол, должно быть, не так уж и робок,

раз умеешь себя ты заставить! и — выбрать из них!

 

…Но и снег продолжает идти. По чуть-чуть, еле-еле

заметая иные возможности… Так что — скорей,

чтоб тебя не засыпало — выбери то, что светлее,

под надзором поставленных тут над тобой фонарей.

Потому что левее, правее — зияние мрака:

словно вечно голодного страха распахнутый рот.

 

Лишь дурак туда сунется, так ведь? — но ты не дурак, а…

как бы выразиться поточнее-то… наоборот.

 

22.01.10, г. М

 

 

 

Многоходовая комбинация

 

Когда поставить больше некого

(а за игру ведь мы горой!) —

находится истёртый (эк его…)

до боли знаковый герой.

 

Да, он устал! И — всё сказал уже

(вот потому-то и кривит

лицо страдальчески)… но — залежи

к метле взывают: неликвид…

 

И… новая метла — раз вынули —

выходит на манеж… Сильна…

(Зря, кстати, ржёте: это вы нули,

а наш герой — величина!)

 

"Да мы и сами в те старания

впряжёмся! — ты лишь обреки

нас на успех — как было ранее:

уж больно ставки высоки!"

 

…Нет. Ни полиция, ни армия

(ни бог, ни царь и ни абрек)

ему не в помощь… Дело авгия —

не триумфатором на брег

чего-то выходить и пыжиться,

а — разгребать!

…Метлой? Уволь,

лопатой бы: застыла жижица…

Совковой? Лучше штыковой:

в штыки — всё примут.

…Да: с усмешкою,

но — примут:

чтоб не огрести

сапёрной…

 

А герой — уж пешкою

очнётся: в чьей-нибудь горсти…

 

17.10.10, г. М

 

 

 

Дембель

 

…Сердобольная женщина резала палтуса,

с состраданием глядя на мой аксельбант,

но когда же понтами щенок поступался-то! —

"я же дембель! и точка!"…

 

И Кремль, и Арбат,

и другие приметы Москвы приближались;

в небесах ли, в ушах ли — гудели хоры:

я нажрался в купе, чуя женскую жалость.

Возвращаясь обратно в Москву с Архары.

 

…Подходило к концу годуновское регентство

(ах, пардон, горбачёвское) — впрочем, легка

и тогда на помине, милиция региться

не спешила ещё заставлять чужака.

И на площади Ленина можно орлом было

просидеть хоть весь день, продавая свой хлам, —

и с успехом вмещала смурная Соломбала

всех желающих ездить сюда "по делам"…

 

Впрочем, что вспоминать эту музыку заново:

девяностых зарю, социальную дурь,

гарнизон на отшибе, в начале Русанова —

да Скорпов с этим "Ветром" их!

…Дуй себе, дуй

с переменным успехом…

Пой песни про братство,

с рук у женщины палтуса ешь… Вот же чёрт! —

а до дому-то я до сих пор не добрался:

он разрушен.

 

(И некуда встать на учёт.)

 

27.01.11, г. М

 

 

 

Вечный снег

 

Снег — метафора света:

на жизни, не тая, лежит —

чтобы жизнь, охладив, уберечь от соблазна распада.

Чтобы был самый дух суеты невозвратно изжит.

(Чтобы трогать — но чтобы не пахло!)

 

…И снова серп ада —

вкупе с молотом рая — у нас не у дел. Потому

что земля обработке противится, будто литая.

 

Тектонических сдвигов не ведая, смотрит во тьму

вековая стабильность.

(И даже не пахнет — не тая.)

 

09.04.11, г. М

 

 

 

Ночью в пустыне

 

Над победами тех одних,

что не видят иных ни в ком;

над иными, что дым от нив

провожают скупым кивком;

над мельчанием атлантид,

уходящих под талый лёд,

серой тенью мечты летит

одиночества самолёт.

 

Персонально, заметьте, мой, —

нет, не выданный напрокат…

А закат, окружённый тьмой,

так и просится на плакат!

 

Необъятнее бед любых

этой ласковой ночи клеть, —

и лечу, обо всём забыв…

 

И не надо меня жалеть.

 

20.05.11, г. М

 

 

 

заря новой жизни

 

всем миром его зачинали, помнишь? —

рассвет этот будущий… ну, и вот:

ребёнку нужна теперь наша помощь!

 

…ребёнок — в подполье давно живёт.

к услугам его — ассорти отбросов,

они и венчают его труды —

как символ оставшегося от взрослых

конфликта теории и среды.

 

…ребёнок — давно не ребёнок, верно?

он вырос. теперь это дикий зверь.

ведь — нет жюля верна тут, только скверна

и принципы, выставленные за дверь

подобно изношенным кем-то ботам…

на кой они! есть же костюм, "корвет"…

доверия к силе и славе вотум…

апдейта традиций чужой завет…

 

тоскует животное — не по власти,

а по неизвестно какой любви.

и — словно дитя, обожает сласти!

…"что, хочется, миленький? ну, лови", —

кидает беспечно слепое время

в утробную пёструю темноту

какой-нибудь новой забавы семя, —

  и ловит чудовище налету.

 

давай же поможем ему, ребята:

убьём! позабыв о любом родстве, —

а что!.. почему же нельзя — любя-то!

…так лучше, чем алчно ловя лаве, —

тем более, всё ведь примерно ясно:

был карточный домик? теперь без карт.

 

…осталось лишь выбросить наши яства

и — хоть ради лулзов — зачать закат…

 

25.05.11, г. М

 

 

 

Смерть

 

Ты боишься старухи? Не сметь! —

нет милее костей её стука…

 

Боль и вправду страшна,

                    ну а смерть

это просто отличная штука:

избавляет зашедших в тупик

от нужды обживаться в отбросах!

 

И — снимаешь ты кучу вопросов,

по газам перед бездной втопив…

 

А потом миражи… Полюбив их —

не отделаться… Кактусы, шпиц…

Не костей, как ни странно, а спиц

перезвон синкопических сбивок…

Как у всех, скоростной интернет…

Много вязаных сцуко салфеток…

 

И ты с понтом лежишь на софе так:

смерти ждёшь… а её пока нет.

 

26.06.11, г. М

 

 

 

Мы

 

В безоблачном мире пломбиров, пионов,

помпезных вершин, корифеев усатых

мы — нация американских шпионов,

английских шпионов, японских шпионов,

немецких, румынских, болгарских шпионов

(а также вредителей и диверсантов).

 

Собаки мы бешеные! и уроды

в семье нашей радостной! (И далека же

минута, когда мы на лоне природы

искупим всю мерзость заваренной каши!)

Мы волки, что каши — не ценят (пуста ведь)

и в лес вечно смотрят… Короче, мы нация

отпетых мерзавцев…

                     поскольку заставить

     нас МОЖНО под пытками в этом признаться.

 

Ничто не меняется. Тают эпохи,

рекой утекает событий мучица…

Во всём мы сознаемся, гады. (И похер

любым корифеям, как это случится.)

 

В безоблачном мире распилов, юристов,

откатов, экспертов, советов "уймись ты"

мы — кучка фанатиков и террористов

(а прочие — все, как один, экстремисты).

 

…Включи телевизор, залёгши на койку,

и новости слушай, и — верь их наветам:

всё правда, мы звери. Постольку — поскольку

нас можно

         заставить

                   признаться

                             и в этом.

 

Ничто не меняется. Ты не поймёшь, но…

 приказано верить! — и верим.

                              И горд, но —

   встревожен судья: нас по-прежнему можно

 признаться заставить легко — в чём угодно.

 

27.06.11, г. М

 

 

 

дрессированный тигр

 

цирк унёс с отрешённой улицы

трепет полистирола

 

…белый клоун контрреволюции

ржавый клоун террора

все жонглёры словами пыльными

укротительница страстишек —

их не стало… у нас за спинами —

злые дети.

          …растишь, растишь их,

 и в итоге — война объявлена:

дремлет искрой в обычном кресле.

нужно это пресечь… но — я ли на

   это право имею! — если

 вдруг воскресли сомнения прежние

   в том, что фокусы это чудо…

 

тигр — щурит глаза-черешни и

  как бы думает: "вон отсюда!"…

 

28.06.11, г. М

 

 

 

Предчувствие

 

Мне не нужно ходить на пляжи, чтоб видеть пляжи.

 

…Отдыхаю-то дома, в тенёчке (ведь не рубля же

 в напитавшемся потом холщовом кармане нету) —

и от нечего делать подбрасываю монету

 к потолку невысокому ногтем большого пальца.

 

…А неплохо бы съездить куда-нибудь искупаться…

Неужели истратил все денежки до рубля я!

 

  Ничего, можно дома…

                       отлично себе представляя,

  как везде водяных мотоциклов ревут моторы

(и — пошли эти штампы, заимствования, повторы…);

как становится жарче… а после — опять свежее…

и в ответ на "пошли окупнёмся" летит "уже"… и —

  полон берег народу… и кажется, все знакомы!

и — как будто все только что вышли толпой из комы:

 озираются, щурятся… прячут глаза от света…

  будто знают: остались вопросы их без ответа.

 

Мне не нужно там быть, что бы всё это видеть ясно:

я и сам ведь не раз отдыхал среди этих мяс, но…

вероятно, количество в качество перешло, и —

стал вот вяленой воблой (висящей на честном слове).

 

…Лето выдалось жарким. (А будут и жарче скоро.)

И опять эти звуки: базара, игры, хардкора…

И опять эти сцены из жизни (не то, чтоб личной)…

 

(И — летит по шоссе вороной лимузин опричный…)

 

Мне не нужно всё знать, чтобы чувствовать: это близко…

 

Город замер. Как будто известная скандалистка —

   перед тем, что уже будет мало назвать скандалом.

 

     …И не нужно мне денежек: "это" у нас задаром…

 

02.07.11, г. М

 

 

 

пропорциональность

 

меня всегда высокий уровень комфорта

 слегка пугает…

            будто хлеб, допустим, синий ем:

ведь неестественно.

                  …на кой электрофон-то!

  сопоставимые с затраченным усилием —

 подайте тёплые носки… и миску каши…

и хоть какое-то укрытие (а, вот оно!)…

 и — подходящие таблетки: сбавить кашель…

  и можно жить!

               (поскольку это — заработано.)

 

а вот какие-то дворцы (с теплом и светом)

не заслужил ввиду инертности и лени я —

и сообщаю своевременно об этом!

(прошу не счесть за элемент сопротивления:

  я — исключительно чтоб восторжествовала

   родная сила нашей общей справедливости!)

 

…но пусть немного тянет волей из подвала:

 чтоб разговоры эти —

                      всё же мы МОГЛИ вести.

 

03.07.11, г. М

 

 

 

Белизна

 

Летел, дрожал, бежал… Финал.

устал от бега вот —

и, спёкшись, лесом поканал

куда-то в бел город…

а может — даже и туда,

 где купол облачный

  все оттеняет города…

   и боли обручи,

    распавшись, падают к ногам.

 

…Рвануться! вырваться! —

 и… забывать московский гам,

  допустим, в Ивице.

 

А жизнь, она ведь дорогá…

 И — к родникý пора!

 

   Но выше поиска врага

    прозрачность купола.

 

03.08.11, г. Б

 

 

 

Лесная тропинка

 

Извини, судьба, что ною,

но и ты ведь тоже… Вот.

 

…Не лежи передо мною

как разгаданный кроссворд —

 а лежи передо мною

  как невеста без фаты

(чтоб соседи за стеною

  жадно слушали, просты).

 

Распахнись навстречу… блáжи?

Называй её, как хошь.

Будь доверчивее! глаже! —

 ну и я вот… буду вхож

  в недра самые, пожалуй:

   как хозяин — а не вор!

 

…Ты тропинка. И пожару

   мой подобен произвол…

 

06.08.11, подъезжая к Короче

 

 

 

Нордическое

 

На всём лежит налёт отваги

и даже мужества налёт.

И призраки роняют шпаги

и гордо падают на лёд.

 

И ты, какой-то моложавый

и, вместе с тем, едва живой,

гордишься бывшею державой —

  на жизни ране ножевой

    сукровицею выступая…

 

И — много может выдать "и"

  ещё фантазия тупая,

 но… мне хотелось бы дойти

  до той черты, где остаются

   лишь пустота и суть вещей…

 

А для подобного союза

 расширить надо б эту щель.

  И снова нож беру по-свойски,

   "Довыступаешься!" — ворчу…

 

А жизнь — идёт себе. (В авоське

 неся анализы врачу.)

На ней сиротское пальтишко

 ботиночки платочек шарф

 

"ну что ж никак ты не взлетишь-то!" —

  шепчу я, часто задышав,

   и вот она роняет вещи

    и, оторвавшись от земли,

     плывёт отважно грёзой вещей

      ("А потому что довели!!")

 

на всём лежит налёт рисовки

 на всём лежит налёт фигни

…одетый в потные кроссовки —

 сую этюд тебе: "взгляни!"

 

но — понимаю, надоело:

всё сводится к раям, адам,

а между — вновь Адам да Ева.

   Ну да, вновь Ева и Адам.

 

Всей мировой литературой

 всей живописью мировой

  их не спасти.

(В селе под Тулой

  их накрывает с головой…)

 

И хоть умри, творя тепло, ты! —

 всё будет так же, как всегда.

 

На всём лежат пурги налёты

 и ледники…   Ну да, ну да.

 

07.08.11, г. М

 

 

 

Поцелуи

 

И ветер, ласково по коже

перебегающий, как вор;

и свет, кидающийся в лица,

чтоб очертить потом кайму;

и шорохи, что так похожи

на задушевный разговор…

Всё тянет истово молиться! —

осталось выяснить, кому.

 

"…Зачем же вера горяча-то,

зачем реакция быстра —

раз одиноки мы настолько,

что даже некого винить!"

 

…Сидят ребята и девчата

вокруг ревущего костра.

И льётся горькая настойка.

И разговора вьётся нить…

 

"Всё заставляет думать ровно

и хорошо нас — обо всём!" —

"В итоге — подводя к идее

о важной роли нас самих?" —

"Ну да. Мир очень нездоров, но

его мы всё-таки спасём!" —

"…Чтоб убедиться: нас везде и

всегда используют, сломив…"

 

Какую путаницу бреда

и смысла жажда создала!

 

…Сидят детёныши, грызутся

вокруг горящего куста —

мусоля слухи о добре да

прогнозы о победе зла…

 

Передавая Свет изустно.

(Ага, вот так: из уст — в уста…)

 

08.08.11, г. М

 

 

 

Рутина

 

Ночь… И приходится каждый раз нам

слушать оркестр и хмельные крики…

Важное дело — и леди в красном:

две составляющие интриги.

 

…Покер с отпетыми? Это вредно.

(Ром и сигара? Вот это чище…)

Злачное место — и смутное время.

Две составляющие скучищи.

 

…Трётся шершаво о берег шлюпка, —

буре придётся за штиль впрягаться…

Супергерой и простая шлюха —

две составляющие оргазма.

 

…День — не настанет. Настанет утро.

(Будут туманы в низинах стлаться.)

…Делать фигню — рассуждая мудро:

две составляющие коллапса.

 

Правила эти — не я придумал.

(Что с суки взять! — у неё щенята.)

…Главное, даже решил — уйду, мол! —

а не успел: началась фигня та…

 

Там Касабланка — а тут Гавана…

Шлюхи — почти не едят (худея).

…Глядь! — наполняется лавой ванна:

полупомпея-полувандея…

 

Полупотея-полумертвея —

только ты выберешься из-под пепла —

р-раз! — и опять усадили зверя

перед эстрадой: чтоб сердце пело…

 

Дети, жующие разный мусор…

Тётка у зеркала… Век поганый…

Нервы: "Когда ж они мной займутся!"…

Правда — под утренней амальгамой…

 

Я не хотел. Но решать — не мне ведь.

("Ну, а кому же!" — "Да вот тебе хоть!")

…Главное — автора не разгневать.

(И — по утрам ежедневно бегать!)

 

…Пенсия… Выплачены кредиты…

Льготы налоговые… Даже ролекс…

 

("Хочешь чего-нибудь?" — "А иди ты!")

 

…И — непонятно, за что боролись.

 

08.08.11, г. М

 

 

 

Настольный хоккей

 

Зашёл однажды генерал

("Бурбон со льдом!" — "Окей")

в кабак —

          и девушку увидал,

     играющую в хоккей.

 

Ну всем была девушка хороша,

а генерал устал

искать… и пала его душа,

 как город, велик и стар.

 

…Хоккей настольный — для детей,

но каждый день старик

 играл — всё истовей и лютей,

  чтоб юный видеть лик.

 

Она же — ходила туда всегда

 (приёмчик отнюдь не нов),

чтоб не причинил ей никто вреда,

  в компании пацанов.

 

Кто младший брат, кто друг его,

 для каждого ты свой…

Чтоб не разрушить волшебство —

 со всеми играть изволь!

 

Мучача же — то допустив зевок,

 то шуточку отпустив,

листает прошлогодний "Вог",

 фальшиво свистя мотив…

 

Наш генерал — ну что с того,

 что раньше не играл! —

гляди, как научился, во! —

на то он и генерал…

 

А мальчики, те льнут к нему, —

 мол, дедушка, сыграй, —

  ему уж и девушка ни к чему.

 

…Таков и есть он — рай:

 то ветра влажного порыв,

  то — гости в дверь… и гвалт

   азартных первых и вторых

    под лампочкой в сорок ватт…

 

Яви, красотка, юный лик

 иному кобелю,

  пока мой проигрыш невелик!

   пока я тебя — люблю!

пока детишки нежно льнут

 (такой уж у них инстинкт),

   пока беспечен бег минут…

 

        И бог любви простит.

 

16.10.11, г. М

 

 

 

автомат

 

мир — это кул, а война — это кал,

так говорил нам один аксакал,

мимо ушей пропуская весь мат

чистя размеренно свой автомат

 

люди сидели и ели омлет

пара подростков пятнадцати лет

стайка старушек, у стойки ковбой

и графоман, поглощённый собой

 

плыл запах кофе — и утро цвело

…у аксакала — ладонь, как весло

так не упрямься же, глупая сталь:

делайся чище! (а ржавчина — тай!)

 

скоро всё сдвинется с точки немой

засобираются дамы домой

рухнет поэт, как бутылка вина —

значит, себя изжила тишина

 

встав (и скривившись от боли в груди)

скажет ковбой старику: "Отойди!"

и — нарушая порядок вещей —

сунет медяк в автоматную щель…

 

08.11.11, г. М

 

 

 

Ветерок

 

…То ли где весной пахнуло,

то ли нет ещё пока…

 

Каши — четверть черпака.

Я над ней застыл понуро:

да уж… осень — не апрель.

 

…Снег лежит бельём опрелым…

 

"А чего бы в ноябре вам

тут хотелось!"… В ноябре ль?

Разве ж только в нём, болезном!

 

…Снова слёзы как бы льём:

порастает всё быльём.

 

…Нет, пора обратно в лес нам:

очевидно, мон ами,

быть людьми — такая жертва,

что… не стоит боль прожекта.

 

Сколько волка ни корми.

 

14.11.11, г. М



НАВЕРХ                                    НА ГЛАВНУЮ