Саша Чекалов

 

2003-2008

 

 

 

Заповедник

 

…Гаснет мир незаметно, —

Тонет в медленной тайне

Красота элементов,

Простота сочетаний…

 

Догадайся, почувствуй,

Ускользнув от былого:

Нет на свете кощунства

Хуже лишнего слова.

 

24.07.03, г. М

 

 

 

Хорошо

(не поэма)

 

Принято считать, одна лишь боль

Вызвать вдохновение способна:

так как ты тоской смертельной согнут —

пишется легко, само собой, —

например: "…И ветер шепчет вещий,

что на днях проклюнется листва…"

 

Нет, молва, похоже, не права:

слишком упрощённый взгляд на вещи!

…Сами убедитесь, я — творю,

и, при этом, ни малейшей муки:

 

"…Чествуют оттаявшие мухи

Бледную апрельскую зарю.

Где-то кот заходится от кашля…"

 

Что дрожишь, неверная рука?

…Пишется легко тебе пока;

На душе — безоблачно. Пока что…

 

22.04.04, г. М

 

 

 

Мой рай

 

Ну-ка!

Наружу, друзья и семья, —

вон из моего сна.

 

…Рай…

это место, где крепость моя

была бы защищена…

 

Мир караулить с ножом и ружжом?

Нетушки:

я не герой!

А рай…

это место, где всяк окружён

невидимой кожурой!

 

Можно не помнить об остром ноже,

даже уснуть во дворе,

ведь рай —

это место, где мякоть уже

не нуждается в кожуре.

 

Спишь безмятежно в траве до утра,

смотришь всеобщие сны…

Собственно, в каждом раю кожура

лишается толщины!

 

…Вот и рассвет, просыпаться пора, —

блики скользят по стене…

Рай —

это место, где кожура

не нуждается в толщине.

 

01.06.04, г. М

 

 

 

В пустыне

 

Юрию Литвинову

 

"…и оставь же Ты, Боже, долги наши, яко

равнó оставляем всем нашим…"

 

Колобок головы моей, бросивший якорь,

слился с неброским пейзажем.

Тело — в толще вися, усыпляюще стынет;

тут же время, кипя, словно чайник, стоит…

 

Всё в пустыне становится частью пустыни! —

понимаешь, Саид?

 

17.12.04, г. М

 

 

 

Одиночество

 

В тумане заменяет плеск весла

Уверенность в бесцельности усилий;

Тоску по тем, что бесят и бесили;

Нехватку цели, света и тепла;

 

Пустых надежд разрозненные крохи,

Мечты о феерическом «нигде» —

И нежность к одиозной ерунде,

И миф о неизбежной катастрофе;

 

Тяжёлый страх, сомнения колючие,

Следы грехов и прихотей нечастых,

Тупого ожидания печать…

 

Поскрипывают ржавые уключины,

Река несёт — но некому прощаться,

И некому на пристани встречать.

 

07.06.05, г. М

 

 

 

*  *  *

 

Вечер становится утром, — и утро всё дальше,

 и ночка всё ближе…

 

Тайна вечерняя — не посочувствует даже,

 но блеском оближет, —

  высветит у горизонта

(от уха до уха

             ухмылка, и ладно!)

Наши шатры разноцветные, наши триумфы…

  и завтрак бесплатный.

 

Верный, насколько возможно, всегда под рукою

 надмирный клинок мой,

спрятанный в робости ножны…

                        Помехой покою —

                 лишь окон монокли.

 

В битву с реальностью, с этой ручною синичкой,

 не шёл бы, а надо:

в небытии морозилки, я знаю, "Пшеничной"

 потеет граната…

 

Сколько ни помню себя, — лишь подобием средства

 судьба оделяла…

 

Век не велик, а стоять не велит, — не согреться

 в силке одеяла;

 

нужно вставать и идти — хоть на поиски спичек! —

 и пусть тебе снится

мирное звяканье приготовления пищи,

 ручная синица, —

в час, когда в лоб, напролом устремятся когорты

 разбитых… и целых…

В час, когда кровь воплотится, плеснув из аорты,

 в товарах и ценах…

 

Милости вашей прошу, катастрофа и горе! —

 ворота открыты.

 

Мёд и акриды — всегда под рукою другою…

 лишь мёд и акриды.

 

07.09.05, г. М

 

 

 

*  *  *

 

Не надо света, не включай… Когда во тьме

реальность, канув, без остатка растворится,

вообразим себе желанное: ты принца,

а я принцессу, — как бывает лишь во тьме;

 

но если всё-таки ты включишь этот свет, —

мол, как ни выглядел бы кто, была душа бы! —

то обнаружится: лишь две большие жабы

в постели замерли… и щурятся на свет.

 

18.09.05, г. М

 

 

 

Январварское

 

"Ну, сочинил я стихи, что дальше?

 Очень недурно? Благодарю.

Но ты мне за это хоть что-то — дашь ли?

 нет ведь?" — это я так январю

  кричу по забывчивости, зло щерясь.

…Раннее утро. Январь молчит,

 выложив дома вставную челюсть

  на полку улицы, как на щит.

 

"Гул стих. Ответь же, — меня хотят ли

на тех подмостках? или мостках…

короче, в этом матёром театре —

 несокрушимом, увы, никак…

Ответь, хотят? Ведь готов катиться

 любой колбаской по ходу пьес!

Но, знаю, выпадет роль статиста…"

 

И правильно: впредь бутафорский пейс

 не тереби, самопальный книжник,

  пророком стоя очередным, —

не искушай своих братьев нижних!

Уж лучше просто скажись больным.

Лежи в постели, смотри на полки

 с рядами книг, — с неводами в них…

 

А что до ловли — пускай наполнит

 груздями кузов иной грибник.

 

02.01.06, г. Белгород

 

 

 

*  *  *

 

Бог мой, когда предпоследние рвутся

Связи, Ты шепчешь: "Держись!" —

И я счастлив, да, счастлив, что я Твой Вустер,

А ты мой Дживс.

 

26.01.06, г. М

 

 

 

гроза

 

листья бурею с веток сорваны,

свиток облачный в небо длиной

развернулся… с дороги в стороны

воздух вотчины кисло-родной

разбегается — независимо

от того… от того-сего…

бурый полдень, резвясь, разбился о

призрак линии осевой

 

31.05.06, г. М

 

 

 

Специализация

 

Каждый умеет что-то одно:

кто-то — ритмично шатать кровать,

кто-то — писать про святыни… но

кто-то — бестрепетно убивать.

 

Кто-то бездумно глядит в окно,

а кто-то — бросается из окна!

Каждому что-то своё дано…

но кроме этого — ни хрена.

 

И если пытается некто вдруг

реализоваться в деле чужом,

судьба мириадами крепких рук

препятствует. Как ни юли ужом.

 

И если ты тоже собрался себя

в чужом попробовать, как в своём, —

просто, не радуясь и не скорбя,

взгляни, как все мы теперь живём

 

в раю (да гори оно всё огнём),

где соколы сгрудились у дверей —

а уж-то летает… и с каждым днём

выходит всё выше и всё быстрей.

 

22.11.06, г. М

 

 

 

Банальности

 

Прозрачен воздух. Солнце ярко.

Земля безвидна и бурá.

…"Стоять"? — не выросла стоялка.

Лежишь и думаешь: пора…

 

Одни зовут идти на площадь,

другие — разрушать тюрьму…

Подсказывать, известно, проще,

чем напрягаться самому.

 

Я сам советовать любитель:

кидать намёк на… некий луч —

да в царства тёмного обитель! —

не хуже камня с горных круч…

 

Любой из нас, больных и сирых,

так хочет ближнего спасти! —

но никому помочь не в силах.

(Да и себе-то — не ахти…)

 

Весна, от радости не гавкай:

повсюду снова та же муть.

Своею, типа, первой травкой

кого ты можешь обмануть!

 

Лишь вообще ещё не живших.

(А только неживших мечту, —

стремглав по комнатам круживших

и что-то певших на лету…)

 

Всё вздор. Ни куклу, ни паяца

не примут ни в какие "мы"…

Но как же я устал бояться

и зарекаться от сумы!

 

…Эх, быть бы проще! —

                   как "Икарус",

 апрель вести себе вперёд…

ни от тюрьмы не зарекаясь,

 ни от зимы… Да только, каюсь,

  лежу: опять не мой черёд.

 

04.04.07, г. М

 

 

 

Глубокая правота

 

Чуть только вдруг, производная чуткости, в горле возникнет ком

  и начинаешь прикидывать, что тебе следует взять с собою

   (ибо отчётливо пахнет вокруг надвигающимся кердыком),

некий герой записной, и в потехи-то час призывавший к бою,

 тут же орать начинает, мозги нашей общей печалью скобля

  (брызги слюны непременно летят, а глаза, ну вы знаете, блюдца),

   мол, только крысы поганые драпают с тонущего корабля,

    люди же — остаются и борются!

     тонут — но не сдаются!

 

Сразу становится стыдно,

                         и люди,

                                 пиная постылый скарб,

  вдруг принимаются все запоздалым раскаянием терзаться.

А этот герой,

              под шумок раскурочив

                                   единственный батискаф,

 прохаживается вдоль ряда

                         и время от времени стонет: "Мерзавцы!" —

 чтоб нам, ловкачам-беглецам, окончательно

                                          сделалось не до воды

 (на днях затопившей гальюн, а теперь —

                                      уже к камбузу подступившей;

   бесстрастно скрывающей и преступлений, и благодеяний следы…

    впускающей из окружающей нас среды легионы пикши).

 

О, груз вины — многотонней,

               чем толщи прозрачной гнёт!

…Нет, каждый — не просто утонет:

                 сначала он сам нырнёт! —

   и пусть теперь водной крышей

                   обшивку у судна рвёт!

 Смотрите, трусливые крысы! —

                     отважный ко дну плывёт!

 

Что характерно: герой тоже гибнет, но… как-то наоборот:

мы видим, как он растворяется в дымке, повиснув на нижней ступени

верёвочной лестницы (той, что пустил, как побег, голубой вертолёт), —

подробности, впрочем, становятся с каждой секундой второстепенней.

 

…Смотрит бессмысленно жук этот, как его паства уходит вниз, —

    и с каждой секундой смущённее треск его крылышек и надкрылий.

     А мы, под водой, убедительно булькаем: "Что же ты! Оглянись!

      Это конец, идиот, — убедился? А мы ведь тебе говорили…"

 

11.04.07, г. М

 

 

 

*  *  *

 

Устал? А как же все-то люди!

Они ведь тоже… каждый день…

   Пришли с работы: "Я люблю те…",

      а "бя" уж выговорить лень.

 

Не то чтоб лень, а… сил-то нет ведь.

На то, чтоб лечь, — и то ведь нет!

А рядом, помогая медлить,

цветёт и пахнет интернет.

 

Что Сила! — тоже тянет лечь нас.

И бес, и ангел в головах…

Так дайте же забыть про вечность,

  больного в лоб поцеловав!

 

А не забуду — пробку выньте,

  когда окажется близка

    пустыня сна… и главный винтик

                 утонет в истине песка.

 

26.04.07, г. М

 

 

 

Страна ос

 

…решай, а несчастья

судьба уготовит.

(Старшая Эдда, "Речи Сигрдривы")

 

Едва смогли бежать от ос мы,

гнездо их сбив, и вот — река.

…На берегу рыжеют сосны,

ржавеет скобка турника…

Прекрасно было б, если бриз бы

прочёсывал бы каждый метр,

а мы — кидали б мирно фрисби,

песок пятная рябью мет.

 

Но что-то тихо. Ветер еле

топорщит перья у ворон,

царящих в небе… Так в апреле

шурует март-оксюморон:

весенний снег, весенний холод,

парок весенний изо рта…

и сквозняка прозрачный хобот,

а в нём — подснежник-сирота.

             …Ушли, ушли навсегда морозы:

               до следующих не дотянет он;

           затопчут люди, съедят неврозы…

        (И, кстати, ведь пыжиться моветон!)

 

Но всё же… всё же как-то выжил, —

 торчит поодаль из земли…

Он это я. Смотрю и вижу,

          как осы топят корабли:

          терзают жвалами рангоут,

          грызут бегучий такелаж, —

          и видит будущее Город

                как совокупность луж и лаж.

 

…Казалось бы! — флот оказался в устье,

   все думали: вот оно, спасены! —

   но кто-то все казни на нас науськал, —

   теперь вот выглядывай из-за сосны —

не по прямой и… Поправимо ль? —

от лучшей, кажется, тропы

отбились… Рожу в луже вымой —

и в лес, подальше от толпы:

играть в извечные горелки,

бирюльки… бабки… бильбоке…

     и бить на счастье свои тарелки!

 

          И выйти сквозь чащу — к иной реке.

 

28.04.07, г. М

 

 

 

Подкидыш

 

"…на свете есть люди живые, настоящие, а есть "подкидыши", которые только стараются быть похожими на людей. Вроде как из другого мира они к нам подброшены… У одних "подкидышей" притворство получше получается, так что их почти и не отличишь от настоящих людей; у других похуже, и их сразу видно."

(Б. Акунин, "Пелагия и красный петух")

 

"Она стояла, маленькая и худенькая, с маленькой узкой повязкой на бёдрах и с двумя рыжими косичками, торчащими в разные стороны. Глаза её светились опасным блеском.

— Где у тебя жемчужины, девчонка?! — заорал Букк."

(Астрид Линдгрен, "Пиппи Длинныйчулок")

 

…Не так уж и весело стены и трубы красить,

не так уж и просто… А трупы надежд — грузи

в контейнеры вечера… Сумрачна неба проседь.

Всё дикая степь. Каждый окрик — укус гюрзы.

 

Но девочка, ты, оранжевая нещадно

 от солнца закатного, будешь играть и тут, —

  где ветры не воют, лишь тупо птенцы пищат, но…

   но те, что придут за нами, уже идут.

 

     И в этом всё дело, ну.

                           Девочка ведь не в курсе,

     как зыбко всё и неустойчиво! — потому

    она и не пьёт рыбий жир ("Он такой невкусный!")

   и в школу не ходит, похожую на тюрьму.

 

Не знает, что жизнь и зависть вступили в сговор,

   с успехом заразу, блин, сея в сердцах сырых…

 

  что, стоит отныне на улицу выйти голой,

     тебя сразу схватят и — выдавят, как нарыв.

 

…Домой доберёшься, по стенке сползёшь в прихожей…

   присев, искривишь некрасиво припухший рот, —

   и слёзы покатятся по глянцевитой коже,

   и жизнь замрёт… вернее — наоборот.

 

   Ты вдруг догадаешься, мир населён — и густо! —

     по "бабам нормальным", по башлям, по бумерам

       тоскующими ненавистниками душегубства

     (ну раз само в руки всё валится, — бумеранг!)…

 

О девочка,

           я вот, к примеру, давно уж понял,

  не надо в тюрьму: их Порядок уж больно крут.

    Лежи под кроваткою: мёртвою быть покойней.

      (Но если ты что-то устроишь там — отберут!)

 

…Я, кстати, давно удивляюсь, как ты жива здесь, —

   такое вот чудо: без крылышек, без шипов…

   У нас ведь давно, понимаешь ли, здесь оазис

   законности — собранной чохом со всех эпох!

 

Беги-ка ты… знаешь куда? А, не знаю сам я.

  Бежать уже некуда… Что же, тогда терпи

    надеждой последнею — в школе-тюрьме-казарме…

 

        Бесхитростным огоньком далеко в степи.

 

07.05.05, г. М

 

 

 

В чаще

 

Летят над равниной ветры,

горят городов костры,

а в чаще лежат, несметны,

поваленные стволы.

 

Соль леса — и прах его же,

нашли вот себе места.

Ну кто тут их потревожит! —

лишь те, чья печаль чиста.

 

Кто шёл, понимаешь, мимо

и — вот, отдохнуть присел

вдали от большого мира,

что так безнадёжно сер.

 

Эй, пилы! — теперь не нойте.

Лес умер. Упал. Иссох.

Лишь ветви растут — как ногти

и волосы мертвецов.

 

27.05.07, г. М

 

 

 

Робот

 

Мне снился сегодня занятный сон:

как будто взбесился гигантский робот!

А я убежал — и живу, спасён,

в подвале, давя в себе гневный ропот.

 

Со мною таятся друзья мои.

Вчера мы от нового соподвальца

узнали, что где-то идут бои

(а ты тут отсиживайся, скрывайся!)…

 

Снаряды и пули меча, вжик-вжик, —

частично пластмассов, чуток резинов,

охотится робот на тех, кто жив,

подстерегая у магазинов.

 

Всеобщею ненавистью полит,

из неуязвимости — будто соткан,

плюётся он газом, огнём палит,

а мы — тупо прячемся по подсобкам.

 

…Попытка борьбы — и опять провал…

Но вновь, побеждая и страх, и лень, я,

     пока робот всех ещё не порвал,

          очаг разжигаю сопротивленья!

 

И — опа! — стекаются люди к нам

со всех, сколько есть их, концов столицы,

   согласно эпическим временам

      желая в борьбу непременно влиться.

 

…Нехай он беснуется! Рыщет пусть

   по всей паутине пустынных улиц! —

   стройны наши мысли, спокоен пульс,

   ко всем уже мужество вновь вернулось.

 

 Начнём со дня на день мы, риск любя,

     и — смоем позор боевым задором.

         (Уже и сейчас малышня в тебя

   нет-нет да и кинет вдруг помидором!)

  

…Короче, бывают такие сны

       (да и не такие ещё бывают),

           и…

               верить хотелось бы, пацаны,

       что их

             не предчувствия вызывают.

 

21.08.07, г. М

 

 

 

Вечерний сонет

 

Не помогу тебе ничем я…

но посмотри, невдалеке

 дымит уютная харчевня, —

  да-да, где тыквы в парнике;

 

 там подают вино, улиток,

  лягушек, мидий, пескарей…

   Давай пойдём туда скорей!

 

…Уж остывает солнца слиток, —

 под ним, сияя, край земли,

  расплавился, как шоколадная

   глазурь на именинном торте…

 

и ветерка ладонь прохладная

 легла на лоб тебе…

                      Внемли, —

             сам Бог зовёт:

            "Вперёд! Не стойте!"

 

24.08.07, г. М

 

 

 

*  *  *

 

Женщина и без носа, и без белья

  ходит по комнате, смотрит мои наброски,

    те, акварельные, что подарил ей я.

Возле меня заложенный спичкой Бродский, —

 ладно, читаю… Она говорит: "Роса

   выпала, — видишь, на листьях какие капли";

я говорю: "Что ж, и стоимость возросла…

Право же, наша —

             не в наших судьба руках ли?!"

 

Не отвечает… Стрекозки в её ушах —

с глазками аметистовыми и брюшками,

  с крылышками мельхиоровыми…

                               Ещё шаг,

     и я засмеюсь, заору, затрясу руками.

 

Женщина и без кожи, и без лица

  сядет на стульчик уныло, вздохнёт устало…

    В воздухе вдруг встрепенётся легко гнильца,

      и я захочу,

                    чтобы женщина…

                                 снова встала.

 

24.09.07, г. М

 

 

 

На закате

 

Уеду я в старый город,

где даже прохожих нет,

а есть только пыль, и холод,

и жреческий кабинет.

 

Там сяду в библиотеку,

камин разожгу чужой

и стану себе на потеху

вновь пользоваться душой.

 

Завоет ли где собака вот,

ворона ли пролетит, —

покойны отвесный бархат

и веки кариатид.

 

Лишь перелистнёт страницу

прозрачная кисть руки,

и новая жизнь приснится…

   да выстрелят угольки.

 

Да будут отныне стены

стареть и ветшать со мной

в основе сухой системы,

   безмолвия за стеной.

 

Да ляжет слой новой пыли

  на кисти… и на камин…

и окна твои слепые

    небес отразят кармин.

 

08.10.07, г. М

 

 

 

Титаник

 

…Вообще, если уж говорить о крысятах

(а не о перечне взятых венер),

я навечно остался в восьмидесятых,

 где и в школе был бит,

                    и — читал "Пионер",

 командуя ночи: "Кострами взвейся!"…

  и, вечную, впитывая её,

   Васечкин — не принимал эдельвейса:

  "Ну что ты, как можно! — это твоё…"

 

На календаре розовели числа,

 светило солнце, кактус цвёл…

  и я в эти странные дни не учился,

   но — папа меня на прогулку вёл…

А с одним таким Игорем и ещё Димой

 мы ездили в теннис играть, ага! —

  и родина числилась непобедимой

(ах, не за отсутствием ли врага?)…

 

Шли годы, пирог подымался в духовке,

 выстраивались вереницы тел,

  происходили разные нестыковки,

   (а мишка давно уже улетел)…

Стояли саночки с лыжами в коридоре,

 пылились ящики, веники, стопки книг,

  и все — в ожидании львиной доли

   пили. И полировали турник.

 

А затем — по прошествии знойного духа —

что-то щёлкнуло в воздухе, — и вслед за тем

 настала такая стремительная житуха,

  что закончился перечень прежних тем.

С тех пор… стало ясно уже опосля мне

 (и это уже не вопрос ко мне!) —

куда катят России гругляш солярный

       лапки по выжженной целине.

 

Сижу вот, читаю. (Мы все читаем.)

С желтком или чем там? — на бороде.

А детям… о нет, не понять ни черта им!

 

…Ноги краснеют в горячей воде.

   Пар подымается ароматный

   с поздних похмелий чужих пиров.

 

И за окнами — выглядит автоматной

              длинная очередь оперов.

 

01.02.08, г. М

 

 

 

Противостояние

 

Женщина-Родя (мы все в неё влюблены)

смотрит на Риву — богиню другой стороны.

Ноздри обеих опять раздуваются, слышь…

 

 Так оно всё и бывает — когда разозлишь.

Вот и стоим…

 

               Моя Родя мне вдруг орёт, —

    дескать, пора:

      "Шо, не понял? А ну вперёд!"

 

И — тому парню, прогнав его сон и хмель,

 рявкает Ривка:

              "Собрался слинять? Не смей!"

 

…Что же, братишка, —

                 придётся и мне с тобой

     тут показательный снова устроить бой.

Да не тушуйся ты, — мы ведь тут все свои…

 

 Баб же влекут гладиаторские бои,

       вот и показываем перед ними прыть.

 

…Самое лучшее — это перекурить

   и разойтись…

                 но придётся остаться тут.

   Ты ж понимаешь, они от нас жертвы ждут.

 

Ривка твоя привлекательна: грудь, филей…

 (Хоть и пропорции Роди мне всё ж милей.)

   Но ведь не важно всё это… Давай, мужик!

 

(…Да, мы свои:

                так усердно — не бьют чужих.)

 

 Факт, это глупость, я знаю… Уже привык…

 Ну, ничего…

               Коль останемся мы в живых —

  сам же прошамкаешь:

                     "Клаффно… Давай есё!"

 

…Ум — это трусость и только, браток. И всё.

 

03.03.08, г. М

 

 

 

Мёртвые

 

Пить надо начинать с утра —

едва рассвет лизнёт деревья

 и первых пятен ожерелье

  раскинет в омуте двора.

 

На кухне разливать портвейн —

и молча ждать, пока из комнат

 не выйдет та, что и не помнит,

  как ты в её ломился дверь.

 

На теле скомкает халат

и чокнется с тобой, паскудой,

 той ежеутренней цикутой,

  что лучше всех ночных прохлад.

 

Что лучше всех ночных потерь…

А лучше всех ночных находок?

  Заведомо не этот холод.

 …Сиди и пей…

                 И не потей:

 

никто за дверью не мелькнёт, —

     ни санитары, ни гэбуха.

Судьба — замшелого гроссбуха

     страницу не перелистнёт.

 

И ты ни мира, ни войны

не прозревай в намёках смачных.

   Сиди и пей, наивный мальчик:

   уж в этом-то мы все вольны.

 

04.03.08, г. М

 

 

 

Белый снег

 

С. П.

 

За окном — неожиданный снег

воровато хоронит весну.

Вечер весел… Слегка прояснев:

"Сколько, — думает, — протяну?"

 

…Тишина нарастает, как

 давний первенец — снежный ком;

карту-схему вертя в руках,

ты с вокзала идёшь пешком.

 

Ни единой души кругом,

ни единой во мгле звезды…

 

Обернись, как тогда, рывком —

 и увидишь свои следы,

  да темнеющие небеса,

   да забытый велосипед,

    да троллейбус… да корпуса —

     словно памятники себе.

 

Нет путей — и не надо искать их.

…Ветер комкает белую скатерть,

   лишь недавно её постлав.

 

Бэг набит парашютом флага;

 прикрывает ползада фляга —

  и…

      неправильных слов расплав

   мерно капает сквозь перчатки,

 сквозь синюшных ногтей печатки,

сквозь углы воспалённых глаз.

 

…Эта завтрашняя победа —

   след чужого велосипеда.

   Лёд… Душа на нём обожглась.

 

Оскользнулась душа… Ничего не сказала.

 Ты пешком, неприметно, идёшь с вокзала.

Только звёзд немота да метели вой

 между шпилей высоток — над головой.

 

Только реденьких птиц невесомый росчерк,

только призраки слов:

                  "Будь сильнее! проще!"…

Ркацители случайного баловство

  и… пожалуй, действительно никого.

 

Обращённый к исхода слепой иконе,

 я спокойненько жду тебя на балконе.

  И закат-то румян, как лицо нашиста,

   и грядущего дня пелена пушиста.

 

…Вы идёте, известные поимённо,

    на ходу разворачивая знамёна.

  Позади — только хрип милицейских раций;

по бокам — обрушение декораций;

 впереди — то ли вера, мечтой ведома,

  то ли… просто подъезд нежилого дома

   и следы: то ли снега, блин, то ли мела…

 

  Ты, мечта, никогда ничего не умела!

 

21.03.08, г. М

 

 

 

Чаепитие

 

…"Лучше пить чай!"

Самовары гордятся бронзой,

чашки — фарфором, хозяева… всем, что их.

…Туча на горизонте не кажется грозной,

жёлтого солнца улыбочку затаив.

Споро растут стоеросовые берёзы,

споро плодясь, размножается каждый клон…

 

"Совесть — вот чудо! Откуда она берётся

в обществе, бодро сползающем под уклон!" —

так говорит он, папаша, шурша журналом;

шумно дыша, отхлёбывает у-лун.

…Бабушка думает: "Больше я не нужна вам";

дед за сараем — лениво берёт колун.

Дядя — "всего" примиряюще пожелал нам

и укатил. Да, на поезде, — по делам.

Кажется, матери кажется он мужланом…

 Кажется, шарик закатится под диван…

 

"Реанимация рабства, сестрицы-братцы,

 прёт полным ходом, — успешная, как пиар.

Как? Почему? Ну не хочется разбираться!

 Лучше пить чай… Жизнь — словно пяток пиал:

детство, и юность, и молодость… ну, и старость…

Вытер усы и пошёл себе — хоть куда! —

 сразу же и уничтожив всё, что осталось:

  в памяти, в сердце, в реальности… навсегда!" —

так говорит Заратустра. В нём мало чувства,

тьма интеллекта, и мускулов и тоски…

Может, таким же уверенным и не хочу стать,

но… безусловно, такие хочу носки,

 как у него! и такие же белой кожи

  краги!

       …Уходит… Раскланивается, шутя…

Брат, веселясь, провожает его в прихожей…

Ползаю под диваном, — дитя, дитя.

 

…Краги, и гетры, и кепи… и эти бриджи…

   Автомобиль его, аэроплан, очки…

   Уйму здоровья, — такого, что прямо брызжет!

   Красную шапочку! Красные башмачки!

 

   Зависть — вот делатель бурных цивилизаций!

 и внутренний уголь для внутреннего костра!

 

…К бабушке ластится, пробуя подлизаться,

   алчущая новой дозы сластей сестра.

   Рядом цесарки о рабицу утлой клети

   точат задумчиво клювики-коготки;

   стелятся баклажанов сухие плети;

   гниль и спокойствие ветер несёт с реки.

 

Пыль в волосах: я ведь из-под дивана вылез.

Чашку разбил, — ничего: принесут бокал…

 

Ходики в комнате, кажется, остановились.

  Солнце из тучи показывает бока.

 

24.07.08, г. М

 

 

 

Уроки прекрасного

 

…"Фас это личность, а профиль — порода!

Если в три четверти сядет модель,

будет как раз!"…

                  А снаружи погода

  ясная, но обещали метель, —

    нужно спешить…

                  "Компромисс между фасом

 и, соответственно, профилем есть…

  нет, не любовь к промежуточным фазам, —

   синтез подходов! где правда и лесть

    в равных пропорциях могут смешаться —

     и в результате, как часто быват,

      нам не оставят и малого шанса

       на равнодушие!

                     В общем, виват,

         истинно аналитический ракурс! —

          так и рисуйте!"… Утих педагог,

           пот вытирает…

                 Нет, он не дурак у нас.

 

…Поле… Над крышей котельной — дымок.

 

Дядя Семён нам позирует сёдня:

дворник, и сторож, и — да, истопник, —

это его там хозяйство… и — сотня

   мелких сосулек: где жар-то проник

     в щели, на улицу, — там и растут они…

 

Стужа… Доносится из лесу вой.

 

…Ишь ты! — бывает термометр ртутный,

   а за окошком у нас — спиртовой!

…Ластик тайваньский лишь портит бумагу, —

   дай кохиноровский!

 

…Лета бы в щель, —

   солнца бы летнего!

                     даль и — отвагу!

 

…Что за урок у нас следующий?

А, физкультура? Ну что же, неплохо!

 

…Нос длинноват… да и рот косоват…

Сзади пуляет Дерябин Митроха

 пульками… "Это не я виноват!

  Он первый начал!" — "Нет, он первый начал!"…

 

     А за окошками — та же беда.

 

Осенью что-то писали мы начерно —

 да не осталось теперь ни следа:

  всё замело… и поёт оно: "Спи, сынок!" —

   там, за окошком…

                      И набело вон

      что-то позёмка опять переписывает…

 

А вечером — фильм про миелофон,

 Алису и Колю… и снова, и снова

  я маленьким буду, как вечность назад, —

   и много случится речного, лесного,

    полынного…

                Будет о чём рассказать!

 

…"Главное — чисто фамильные чёрточки

       с мимикой связывать в нечто одно!"…

 

Жарко внутри… и не страшно ни чуточки!

   И светится белым окно…

 

01.08.08, г. М

 

 

 

Осенний сон

 

Мои обои на рабочий стол

ложатся, словно грёзы на рассудок,

и ум готов в любое время суток

купиться на иллюзии костёр.

 

Сидишь и смотришь, как последний раб,

на чудный вид заброшенного парка.

Сама собой подрагивает палка:

там, на скамейке, юбочку задрав…

 

Не, хватит! Позади осталась полночь, —

и спать по-настоящему пора.

Лишь только пустотой глаза заполнишь —

в них образов ворвётся мошкара.

 

— Ты, между прочим, у меня спросив, мол,

  где ключ от рая, — что имел в виду?

— Родная, я не знаю… Я пойду…

— Возможно, это был какой-то символ?

 

…Сидишь себе, шкатулку распахнув, —

пальто изнанкой из-под бёдер светит,

и волосы перебирает ветер,

как мокрую траву… но вот, вспорхнув,

он, как дурак, тебя бросает, бьюти!

…Перед тобой на корточки сажусь

и в нежную заглядываю жуть, —

и время шепчет: "Вы меня убьёте?"

 

Ах, нет, зачем! Костра ведь не взовьём…

 

Не так волшебна палочка у мага,

как на стене застывшая бумага,

высасывающая нас живьём.

 

Обои проросли в тебе, во мне

разводами темнеющих потёков,

убогой имитацией потоков

сознания, забытого во сне.

 

Во сне, где я на корточках сижу,

где думаешь: "Пойду, когда он свалит", —

где время нас украдкой убивает,

где всех я раздражаю и сержу.

 

Пора бы, встав, шепнуть: "Ну я пойду, мать", —

да не могу: видать, такие сны…

(А что видать с обратной стороны

тебе — про то мне страшно и подумать.)

 

…Шуршит листвой бумага под рукой:

   боясь привыкнуть к призрачному раю,

   обои лихорадочно сдираю,

   пытаясь обрести былой покой.

 

Но, словно ад из девичьей шкатулки,

бросаются в глаза… не смрад и зной,

   а лишь нагих ветвей узор сквозной —

   как трещины на голой штукатурке.

 

15.09.08, г. М

 

 

 

Мясо

 

Чему нас учит хоббичья

и гоблинская мура?

Тому, что заставить легко бича

собраться, когда пора…

Без топлива, без услады,

без веры и любви

встаёт и, штурмуя грады,

мурлычет: "Се ля ви".

 

Ну правда, к чему все цацки

и прочая ерунда!

…Сегодня условия царски,

а завтра — хлеб/вода,

земли и неба пропасти…

Привыкни, дерьмом надут:

уж гибель-то проще прописи

герои себе найдут.

 

А кольца, щиты, секиры

и прочий антураж?

…Времечко засеки вы —

увидели б, как туда ж,

в небытие всё канет! —

как тот прошлогодний лёд,

что трогали даже руками,

но… стаял же в свой черёд?

 

И вот мы возле вехи:

уже не в дурном тепле,

а — голые нечеловеки

на голой своей земле.

Ждём нервно построения,

раз дискурс поплохел.

 

…Хорошего настроения

желает какой-то хер,

потом говорит: "Напра-ву!

В колонну по одному

бегом!" — и несёт ораву

не то опять в тюрьму,

не то опять на волю, —

а сходу не разобрать…

 

Не то, чтобы вор на воре…

и чтобы святая рать…

а с горушки по гоблину,

по хоббиту с холма.

 

Тут каждому — быть погублену,

ну, или сойти с ума.

 

И все интенданты рады:

не нужен ни ад, ни яд.

Ни бонусы, ни награды…

ни бич… ни заградотряд.

 

09.10.08, г. М

 

 

 

Затишье перед боем

 

Вот, лежим мы, два паяца,

ты со мною, я с тобой,

и — не можем не бояться,

потому что "скоро в бой".

 

Ты — лиана с нежным мехом,

с ленточками в волосах;

я — мешочек с тихим смехом,

воин, павший на часах.

 

Хорошо, что мир не дожил:

стыд какой! — лежмя лежим

в час, когда никто не должен

для другого быть чужим.

В век, когда страна и люди

новых ждут от нас побед.

В миг, когда мы оба — любим.

В день, когда запретов нет.

 

Мы лежим — и нас не троньте!

Тонкий слой на толстом ломте —

самый лучший симбиоз!

 

И не надо ни берёз

ни полян, ни лодки крена…

Нам по чину — лишь арена,

где валяемся без сил,

пара ваших кукол, Сир, —

бывших, да.

 

…Смиренно-лживым

выглядите: на виду —

с прочими в одном ряду.

Что же, больше не нужны вам?

Так и ладно: естество

не сдержать в плену морали!

 

…Мы — играли, вы — играли…

Наигрались? — что с того!

 

Дали волю? К чёрту волю:

Воле — голых не согреть!

…Торгашу, солдату, вору

тоже надо посмотреть,

как лежим, уткнув затылки:

я — в пахучие опилки,

ты — в пространство над тобой…

Может видеть нас любой.

 

Мы с тобою вечно спали

в шкурах собственных трико…

потому-то так легко

из-под купола и пали.

 

И — в кольце притихших гнид

я гляжу, готовый к бою,

как матерчатый зенит

угасает над тобою.

 

11.10.08, г. М

 

 

 

период полураспада

 

почему никто не вечен

почему тоска бездонна

и меня опять под вечер

почему-то нету дома?

(тишина тому свидетель

и записка на двери вот)

ох, не спрашивайте, дети…

у меня такой период.

 

почему не обеспечил

чистоту в метро дежурный

почему лежит диспетчер

за решёткою ажурной?

…чудо! этакий капризец!

бытию огня добавив

люди ладят новый кризис:

старый кризис — задолбал их.

 

почему бежит прохожий

зайцем по двору петляя

почему слегка попозже

тихо шепчет дома: "тля я…"

почему машина едет

поводя прожекторами?

не пытай уже соседей:

не поймут они стараний

 

лишь затворы передёрнув

 до двери тебя проводят

  и ногой её закроют

   за тобою, полубогом

 

и тогда уж перейдём мы

 к основной своей работе…

  чтобы вышло…

           вслед за кровью…

    то ли горлом,

               то ли боком.

 

27.11.08, г. М

 

 

 

Кактус

 

Ну, что же… От любви опять свежо…

А кто ж объект сей страсти-то? Не вы ли?

 

…Субъект — о да, неуловимый Джо,

которого давненько не ловили.

И он… расцвёл! Не там и не тогда…

Цветочков куча — малых, да вонючих,

а Боливар… не выдержит стыда, —

хоть зацелуй его, собой навьючив!

 

Прости, родная, что сравнил тебя

с конём дурацким из чужой новеллы! —

о, сухо так, что, даже и любя,

не выдавить ни радости, ни веры

из кактуса (на нём, на подлеце,

хоть кол теши — не помнит даже, морда,

что в третьем о себе писать лице,

по меньшей мере, глупо и немодно)…

 

Никак не вспомню (от лица мечусь

к лицу — да новых смыслов не придам им),

что сила разгорающихся чувств

ни им самим не служит оправданьем,

ни слабости натуры… Может, та,

кого люблю, признается: красивы

цветы мои! — мне нужно больше силы,

чтоб из себя выдавливать шута.

 

…"Цвети, мой мальчик! Медленно цвети!

Дай чаще напитаться ароматом!"…

 

Лишь у друзей не надо б на пути

вставать! — пускай, мол, роется сама там:

в сумбуре чувств, оценок и долгов,

а мы ей предоставим, типа, выбор…

Любовь — о да, не знает берегов,

но… вы бы поступили так?.. А вы бы?

"Расслабься!" —

                Ну конечно, ни за что.

       Во век не встали б этак на пути вы

   у кореша с охапкою цветов

(достойных самой жёсткой инвективы,

а может, и кнута)…

                     Но ты прости:

в конце концов, ведь ей, увы, не рвать их.

 

…Порядочнее было б не цвести! —

но, чтобы не цвести, мне сил не хватит.

 

30.11.08, г. М

 

 

 

Пуля-дура

 

Что будешь чувствовать, лапуля,

ты в первый миг?

             (Ведь не болел! —

но вдруг в живот попала пуля —

 и отшвырнуло за барьер.)

Сначала ничего…

                  Сквозь дымку

 ты тупо смотришь на неё, —

  на будто бы чужую дырку, —

   и тихо шепчешь "ё-моё"…

 

И в первый миг тебе покажется,

что эта лёгкая, в общем, боль,

как и из внутренностей кашица,

 щас рассосётся сама собой;

что с этим можно жить, как прежде жил, —

вот только кровь бы остановить…

 

"Висят ошмётки? — ну так отрежьте же,

и всё закроется, блин!" — но ведь…

 

Но ведь поймёшь: "Лежу в грязи я, —

уже не со всеми (хотя все тут)…

 А оглушённость-анестезия

всегда уходит, когда не ждут;

когда к ней привыкнуть уже успели

(мол, послана, видно, самой судьбой),

она вдруг сбрасывает пух и перья,

из ангела превращаясь — в боль!

в такую Бо-оль, какой не то что

  минуты выдержать нельзя,

а мига даже… но, как ни тошно,

   отныне это твоя стезя.

Отныне — пока ты жив и дыбы

 твоей чувствительности никто

  сломать не в силах — терпи.

 

                        …"Воды бы!" —

"Нельзя: твои внутренности — решето!"…

 

Вот так и та, что с первого взгляда…

 

Пришла, — увидел… Победил?!

 

…"Не надо мне ни шоколада, —

блажит подстреленный крокодил, —

ни мармелада, ни детишек,

а лишь вон ту, что ждёт с такой

изюминкой во взгляде…" —

                           "Тише!

            И не показывай рукой!"…

 

Что толку! — ведь не позову ж так,

чтоб ты откликнулась… И вот:

   "…За приоткрытых губ ловушку,

       за взгляд один!"…

                           Горит живот —

               а я перечисляю, — децил

         ещё осталось… "Терпи, терпи!

     Торчи, как штык: ты молодец!" — и…

 

     ты просто жалок в своей степи.

 

01.12.08, г. М



НАВЕРХ                                    НА ГЛАВНУЮ